Книга Смерть заберет с собой осень, страница 130 – Эмма Рид Джонсон

– Что это?.. Это… это опасно? – первой тишину нарушила мама.

– Если говорить просто, то да. Боюсь, лечения ещё не существует. – Хорики-сенсей откашлялся. – Это связано с отмиранием двигательных нейронов, то есть с клетками нервной системы, которые отвечают за мышцы. Поскольку болезнь у большинства пациентов развивается стремительно, то, как бы прискорбно это ни звучало, совсем скоро могут показаться главные симптомы…

– Какие? – перебила его мама. Ей настолько сильно хотелось услышать ответ, что она пренебрегла привычным этикетом. – Мы… мы можем что-нибудь сделать?

– Со временем его мышцы атрофируются и он будет прикован к инвалидному креслу. Помимо прочего, появятся проблемы с дыханием и… – Он выставил руку вперёд, когда заметил, что она хотела вновь его перебить: – Хагивара-сан, пожалуйста, выслушайте меня.

– Простите.

– Есть лекарство, которое поможет немного замедлить процесс развития болезни, но полностью остановить его не сможет. – Хорики-сенсей глубоко вздохнул, разглядывая каждого из нас по отдельности. В его голосе можно было различить скорбные нотки, но в действительности ли ему было тяжело выносить мне диагноз или за годы лечения он выработал в себе стойкость ко всему такому? – И, хоть зачастую пациенты с этим диагнозом не живут дольше пяти лет, бывают исключения. Например, Стивен Хоккинг, вы наверняка о нём слышали. Он болел практически всю свою жизнь и всё равно сумел прожить достаточно долго и ярко, оставив после себя невероятно большой след в истории и науке…

Когда он заметил, что никто особо не отреагировал на его слова, вежливо поклонился и поспешил на выход:

– Что ж, тогда оставлю вас ненадолго.

* * *

Отчего-то я не чувствовал себя расстроенным. Казалось бы, мне в прямом смысле вынесли очередной смертный приговор, который будет сопровождаться мучительной беспомощностью, но всё сказанное доктором пронеслось мимо меня. Его слова ловко меня обогнули, ударяя прямо по моим родителям, поэтому я не был особо удивлён, когда отец, потоптавшись у койки, сбежал из палаты, а мама прорыдала навзрыд не меньше получаса, залив слезами всё моё одеяло.

К вечеру, когда часы посещений закончились, их попросили уйти, и только после этого я вздохнул спокойно. Сполз с кровати, почёсывая перебинтованную руку. Дверь в мою палату была приоткрыта, поэтому я видел редких пациентов, без дела слонявшихся по пустынным коридорам, залитым неестественно белым светом.

Сам же я подошёл к широкому подоконнику и, упёршись в него руками, всматривался в яркий пейзаж вечно бодрствующего Токио: высотки вдалеке никогда не угасали, рекламные баннеры сияли со всех сторон, и жёлтые круги фар скользили друг за другом, сливаясь в бесконечную яркую полосу из света.

Я шмыгнул носом, пытаясь расковырять небольшую царапину на подоконнике, но жёсткий пластик никак не поддавался. Развернулся, пытаясь усесться на него, но увидел позади себя Юки – тот сразу же прикрыл дверь, погружая нас во мрак, нарушаемый лишь блеском с улицы.

Как обычно, он выглядел встревоженным, словно только и ждал, когда же я уже скажу, что всё кончено:

– Привет.

– Привет, – кивнул я, оставляя попытки сесть на подоконник.

– Ты какой-то… спокойный.

– Я? – мне пришлось переспросить. – Спокойный? Хм-м…

Его слова меня немного озадачили, но он был прав. Почему-то на душе была такая лёгкость, точно я сдал все экзамены на отлично. Я не мог объяснить самому себе эти эмоции, хотя отчаянно этого хотел: может, всё дело в том, что это уже второй диагноз, который предполагает мою скорую кончину? Мне даже казалось это в какой-то степени забавным, и я был бы не прочь погадать, какая из болезней убьёт меня первой.