Книга Глиняные сердца, страница 78 – Анита Ферн

Для нас мастер-класс не заканчивается с выкладкой заготовок в стеллаж для сушки. Мы опять приводим мастерскую в божеский вид, полностью готовый для следующего рабочего дня. И только тогда идем отдыхать.

Через час отправляемся в дорогу с единственной остановкой у зоомагазина, где я хотела бы скупить весь ассортимент собачьих вкусняшек, но меня останавливает мой весьма скромный бюджет. Кажется, я стала на шаг ближе к пониманию чудаковатых пожилых богачек, отписывающих свое состояние питомцам.

Оставшуюся часть пути от предвкушения словно на иголках сижу. Ей-богу, как будто мы приехали забрать Тень, а не просто навестить.

Как только машина останавливается, выскакиваю из нее с такой прытью, что мама не успевает ничего сказать. Величавая фигура Глории, заведующей приютом, видна еще от дверей. Она прохаживается вдоль вольеров, что-то отмечая в своем планшете. Темные вихры непослушных волос прибавляют ее образу беззаботности и озорства, а улыбка мгновенно располагает к ней.

Подойдя поближе, я покашливаю, прежде чем поздороваться.

– Добрый вечер, Глория. Извините, что отвлекаю вас.

Ее взгляд фокусируется на мне. Кажется, она приятно удивлена моим приходом.

– О, привет, Полли! Мы всегда рады посетителям. Гляжу, ты сегодня без Скотта?

Даже не думаю поправлять ее ошибку в моем имени. С таким количеством подопечных, как у нее, вообще чудо, что Глория вспомнила меня.

– Скотт уехал на выходные отдыхать за город, – считаю нужным уточнить я. – А я хотела бы погулять с Тенью, если позволите.

К этому моменту нас обнаруживает мама и коротко здоровается с моей собеседницей.

– У меня прекрасные новости о нашем добром парне. – Лицо Глории сияет от радости. – На следующий день после той фотосессии за Тенью приехала одна женщина. Так что можно считать, что затея с фотографиями полностью себя оправдала. Странно, что Скотт не рассказал тебе об этом, – замечает она.

– Странно, – рассеянно соглашаюсь я и протягиваю ей пакетик из зоомагазина. – Это вам.

Попрощавшись, двигаюсь к выходу. На этот раз мама от меня не отстает.

– Заходите еще, – машет нам вслед Глория.

Подхожу к машине, сажусь на пассажирское сиденье, аккуратно закрываю дверь и пристегиваюсь. Но дверь открывается снова, в нее заглядывает мамино озабоченное лицо.

– Как ты, дорогая?

Как я? Как еще минуту назад почти счастливый человек, из которого в одно мгновение выдули всю радость, словно воздух из шарика. И осталась только унылая, дряблая оболочка.

– Поехали, мам, – раздается мой невнятный голос. – Мне нужно срочно в мою комнату, иначе я прямо тут разревусь.

– Детка, – мамина ладонь нежно касается моих сцепленных рук, – пес обрел дом, разве не это самое главное?

– Он нуждался в хозяевах, и я обязательно порадуюсь за него, но позже, когда приму то, что больше его не увижу. – Я всхлипываю, и непослушные слезы бегут вниз по щекам. – Пожалуйста, давай уедем.

Мама легонько хлопает меня по коленке и закрывает дверь. Она без лишних слов выполняет мою просьбу. Всю дорогу до дома мы молчим, лишь изредка я хлюпаю носом и утираюсь рукавом рубашки.

А в блаженном уединении своей комнаты я полностью отдаюсь жалости к себе, упиваюсь ею, выпускаю все слезинки, какие набрались. В этот момент я не думаю, как это эгоистично – рыдать о том, что забрали полюбившуюся мне собаку, которую я сама не смогла бы приютить. Мне не приходит в голову, как сложно моей маме одной с двумя дочерями-подростками, которые одновременно вошли в период эмоциональной нестабильности.