Книга Пламя в цепях, страница 48 – Джулия Вольмут

– Спасибо.

– Ты часто меня благодаришь, я ведь могу привыкнуть.

– Извини. Не могу остановиться, слишком впечатлена.

– Брось, – перебил он. Его губы тронула улыбка. – Я делаю все это только для того, чтобы узнать твои тайны, – отшутился Голдман.

Я фыркнула и отвернулась. В своем репертуаре. Гасит в себе хорошее. Не позволяет увидеть. Оценить. Почему?

Мы простояли в молчании весь антракт. Джон пил колу, а я изучала людей вокруг. Подпитывалась энергетикой театра, вспоминала свои наивные, подростковые мечты.

Уже в зале, в последние минуты перед началом второго акта, я спросила:

– Ты когда-нибудь сомневался в своих решениях?

– Каждый день, – отозвался Джон, глядя на сцену. Его желваки напряглись. – Но иного выбора нет. Остается идти вперед.

– Легко сказать, – пробубнила я, зажав в кулак ткань платья. – «Иди за мечтой, пытайся, старайся, и все получится». Где гарантии?

Джон повернулся и пригвоздил меня к креслу спокойным тоном:

– Нет никаких гарантий. Проще сдаться. Но ты не из тех, кто сдается. Верно, Кошечка?

Его слова эхом отдавались в моей голове и звучали весь второй акт, пока Золушка боролась за свое счастье. Вдруг Джон прав? Вдруг не все потеряно? Я почувствовала тепло в груди. Только я знаю, на что способна. Нужно завершить план: дать родителям свободу от прошлого, от Луксона. И я снова буду пробиваться на сцену, потому что актерство – мой воздух. Не сейчас, не завтра и даже не через неделю, но я буду играть в кино, а возможно, и в спектаклях на Бродвее. Когда-нибудь я добьюсь своих целей.

А сейчас я позволю себе насладиться вечером в компании человека, который, возможно, становится мне дорог.

Опустился занавес, зааплодировали зрители. Я вскочила вместе со всеми. Ладони жгло, но я продолжала хлопать. Слезы застилали глаза, и я забыла, что нахожусь в людном месте. Во мне смешались разные чувства: восторг от увиденного, грусть от собственного провала, а также огромная, согревающая благодарность к Джону.

– Удивительно, – прошептала я. Голос охрип от эмоций, звучал сдавленно, но я хотела, чтобы Джон знал – он не зря привел меня сегодня в «Маджестик». – Это было удивительно, – повторила я.

Актеры не играли, они жили. Их самоотдача и талант ошеломляли.

– Как тебе спектакль? – Мой вопрос нарушил тишину фойе.

Все зрители покинули здание, и мы были последними. Конечно же, из-за меня. Хотелось подольше побыть в этих стенах.

Джон остановился посреди коридора.

– Сказать честно, я потерял нить повествования.

– Тебе не понравилось?

– Я почти не смотрел на сцену.

– Почему? – Меня сковала неловкость.

Голдман потратил вечер на поход в театр и не получил ни капли удовольствия. Ему, наверное, было ужасно скучно…

– Я смотрел на тебя.

В моем горле образовался ком.

– Не надо…

– Не надо – что?

– Романтики.

– Ни намека, Кошечка. Ты спросила – я ответил.

И он, насвистывая что-то себе под нос, направился к выходу. Приподняв подол платья, я ринулась следом, пыхтя от негодования. Я не хотела каких-то признаний, но… Это было романтично. Не из-за него, нет. Одернула себя. Из-за атмосферы спектакля и актерской игры.

– Такси приедет через пять минут, – проинформировал Джон, когда мы вышли на улицу. Весенний ветерок трепал выбившиеся пряди из моей прически, а голые руки тут же покрылись мурашками.

Джон снял пиджак и накинул мне на плечи, окутав своим ароматом.