Книга Дочь алхимика на службе у (лже)дракона, страница 135 – Яна Смолина

Наутро, когда рассвет лишь занимался, ставший привычным раскатистый грохот железного засова разбудил девушку. Прямо перед лицом Калли оказалось два пыльных армейских сапога.

– На выход, – сухо произнёс вошедший солдат, опершись о длинную саблю.

***

Лейс был в ярости. Побросав поклажу и захватив с собой лишь самое необходимое, он вместе с небольшой частью войска отправился обратно в Эгриси обходными путями. Ему меньше всего хотелось скрываться, но его небольшую роту в пару десятков человек сотенная талисийская армия раздавила бы как горстку жуков. Путь оказался длиннее, чем ожидалось из-за необходимости петлять и прятаться, а когда конный отряд, наконец, приметил на горизонте крепостную стену родного города, а прямо перед ней войско, вооружённое несколькими чудовищами с огромными ковшами на изготовке, солдат охватила паника. Одна из дозорных башен уже была разрушена, а когда огромный снаряд вылетел из ковша второй громадины и сбил на две трети другую башню, вой отчаяния накрыл ряды всадников. Талисийское войско располагалось возле края бездны, которуювсе считали непроходимым препятствием, но, как оказалось, для оружия врага природный ров препятствием не был.

Отчаяние охватило не только солдат. Лейс впервые за время командования армией, не знал, что ему делать, не понимал, как помочь людям. Отдалённые вопли перепуганных горожан уже доносились до их ушей, но всякий раз, когда новое ядро немыслимых размеров неслось к стене и ударялось об неё, грохот разрушения заглушал все остальные звуки.

Лейс не выдержал этой пытки. Не думая ни минуты о том, что в одиночку ему не одолеть врага, правитель кинулся вперёд, призывая солдат за собой. Они повиновались. Наблюдая за тем, как на глазах рушился родной город, каждый из них осознавал, что ему больше нечего терять. Лихая конница успела сократить расстояние с противником вдвое, тогда, как всем им разом пришлось остановиться. Неожиданно из-за полуразрушенной стены, раскинув могучие крылья, прямо на врага вылетел красный дракон.

Каллиопа покорно поднялась со своего ложа и поравнялась со стражником. Тот, связав ей руки, взялся за верёвку и повёл девушку за собой. Он молчал. Да и что тут скажешь: «Вот и всё. Твои дни сочтены»? Всё это ей очень красочно высказала Селена днём ранее, а стражник просто выполнял свою работу. Ни сочувствия, ни жалости – очередная казнь, не стоящая внимания. Одним словом, рутина.

Она старалась успокоить себя и примириться с судьбой, но выходило это у девушки скверно. Мысль о том, что её привяжут к шесту, подожгут и оставят гореть, пока она не умрёт от ожогов, проводила несчастную в ужас. Сохранялась лишь смутная надежда на то, что она потеряет сознание от боли раньше, чем умрёт.

Отвыкшие от света глаза резко сощурились, когда они вышли на воздух. Солнце только поднималось из-за горизонта, и лучи его безжалостно врезались в лицо всякому, кому не повезло смотреть в эту минуту на восток. Прикрыть глаза связанной рукой не получилось. Резко дёрнув за верёвку, солдат молча повелел Калли следовать за ним.

Она ждала, что сейчас её, подгоняемую безжалостной толпой, поведут на плаху, она с лихвой испытает на себе звериную бесчеловечность готовых к расправе горожан, кои не станут утруждать себя выяснением, кто прав, кто виноват. Возможно, в этой безумной массе она сумеет отыскать одну – две пары преисполненных сочувствия глаз, но их скорбь потонет в волне ликования, когда пламя охватит её тело и поглотит без остатка. Размышляя об этом, Калли не заметила, как вместе с солдатом дошла до безлюдного проулка, где к вбитому в землю колышку была привязана телега, запряжённая лошадью.