Книга Если бы не ты, страница 22 – Чарли Ви

— Алесь, не надо геройствовать. Садись обратно, — Добрыня садится в сугроб, устало трёт переносицу. — Сейчас отдохну и дальше пойдём. Я думаю, немного осталось.

— Ты это и вчера говорил. Не хочу тебя никак задеть, но, кажется, до дороги больше километров, чем ты думал.

— Возможно, — соглашается он. — Только это ничего не меняет, мы же не остановимся и не сядем. Или ты хочешь вернуться?

— Нет. Возвращаться уже нет смысла, — какая-то апатия охватывает меня. — Днём было тепло, солнышко светило, а сейчас опять начинает холодать. Как мы ночевать будем? Надо уже сейчас об этом задуматься. Может какой-то шалаш сделать? Из еловых веток, и ты отдохнёшь, и так десять часов без остановки почти идёшь.

Добрыня кивает и откидывается назад на снег.

— Хорошо, сейчас полежу немного. И начну делать… шалаш.

Добрыня резко замолкает, и мне на секунду кажется, что он отключился. Ковыляю к нему, опускаюсь на колени, бью по щекам. Ноль реакции, он или уснул, или сознание потерял. Мокрый весь, и как кипяток горячий. Господи,да у него жар. Меня от страха пот прошибает. А у меня ни лекарств, ничего только один блистер Цитрамона и Лизобакта. Я их с собой всегда вожу в сумке. Только они от температуры не спасут.

— Добрыня, Добрынь, ты не спи. На меня посмотри, — тереблю его.

Что… что делать? Мозг от голода и усталости совсем отказывается соображать.

Думай, думай, что можно сделать.

Единственное, что есть вокруг — это снег. Его можно использовать как холодное воду для охлаждения. А вот тряпку какую взять?

Решительно расстёгиваю свою куртку. Пытаюсь оторвать низ, но это в фильмах так легко вещи рвутся, либо у меня совсем сил не осталось. Ни с первой попытки, ни со второй разорвать не получается. Только третий раз раздаётся треск ниток, и наконец полоска ткани оторвана. Заворачиваю снег в кусок футболки, мну в руках, чтобы растаял. И когда ткань промокает, прикладываю ко лбу Добрыни. Он всё так же без сознания. А я больше и не знаю, что сделать. Водой напоить ещё можно, ползу обратно к двери за сумкой. Там бутылка. Набираю снег и сую её себе под куртку. Не поить же его ледяной водой.

Теперь я за главного, и должна позаботиться о нас. Значит, и шалаш придётся самой делать. В детстве когда-то строили с ребятишками, и он даже у нас сносный получился, а сейчас даже не помню, как правильно ветки складываться, чтобы они стояли. Хорошо ёлок и сосен полно хоть любую обдирай. Только вот голыми руками не получается. Ветки гнутся, кора лопается, но не отламываются.

Чёрт! Сейчас бы ножик не помешал. Оглядываюсь на Добрыню. Я вроде вечером видела у него ножик, когда он деревяшку строгал, чтобы щепки были.

Снова ползу к нему, на ногах передвигаться не могу. Как только на ногу наступила, она опять разнылась. Щупаю лоб Добрыни, тряпка уже нагрелась, снова окунаю её в снег, чтобы охладить, обтираю ему лицо и кладу на лоб. А потом распахиваю дублёнку, он весь мокрый. Надо срочно затащить его на дверь. А так ещё всё отморозит, и ещё хлеще простынет. Вот только как затащить, он весит под сто килограммов, если не больше. Шарю по карманам, стараюсь не думать о нравственности своего поступка.

Я делаю это, чтобы спасти тебя. Понял? — шепчу негромко Добрыне, словно оправдываясь.

И о счастье, нахожу маленький перочинный ножик в кармане дублёнки.