Книга Бывшие. Папина копия, страница 31 – Чарли Ви, Ульяна Краш

— Та самая, — повторила она, — про которую твоя мать мне тогда сказала. Из «хорошей семьи». Неужели у вас с ней ничего не получилось? — она с горькой усмешкой окинула меня взглядом. — Или ты так и не женился на ней?

Я продолжал смотреть на неё, пытаясь свести обрывки того, что я знал. Я помню, как мать позвонила мне, когда я лежал в госпитали с ранением, и сказала, что видела Веронику с другим. Я был разочарован, считал её предательницей. Я ведь специально не звонил ей, боялся говорить вердикт врачей, что я останусь инвалидом и не смогу ходить. Осколочная граната изрешетила левую ногу так, что собирали её по кускам. Я хотел выздороветь, я готовился бороться до конца. Перечитал книгу "Повесть о настоящем человеке" про Мересьева и убеждал себя, что и сам смогу ходить. Человек без ног лётчиком стал, а я с двумя ногами неужели ходить не смогу. А потом эта новость от матери про Веронику...она свалила меня недели на две. Я не то что ходить, я жить не хотел.

А теперь картинка начала складываться. Её внезапное молчание тогда. Её холодность, когда я вернулся. Её уверенность в моём «предательстве». а ведь я думал, что это она меня предала. А потом ещё и родила от другого. Я был уверен в том, что у Вероники сложилась прекрасно жизнь с другим мужчиной. Но узнавать трусил.Боялся увидеть подтверждение, что она счастлива с ним.

— Моя… мать? — переспросил я, и мой голос прозвучал глухо. — Когда она тебе такое сказала?

— Тогда! — в голосе Вероники прорвалась давно сдерживаемая боль. — Когда я пришла к вам, чтобы сказать… чтобы сказать про ребёнка! Когда ты перестал писать и звонить! Твоя мать открыла дверь, посмотрела на меня свысока и сказала, что у тебя теперь «всё серьёзно», что у тебя есть девушка, и чтобы я не мешала твоей «новой жизни»!

Она почти не дышала, её грудь тяжело вздымалась. Я сидел, парализованный, чувствуя, как по мне растекается ледяная волна. Всё. Всё встало на свои места. Все эти годы. Вся моя обида, вся её злость… Всё это оказалось построено на лжи. Лжи моей собственной матери.

— Ника, — мои губы с трудом выговорили это имя, которое я не произносил вслух много лет. — Я… я не знаю, о чём ты говоришь. Никакой девушки у меня не было. Я в госпитале был после ранения. Боялся тебе сказать, что могу инвалидом остаться.

Я видел, как её глаза расширились от недоверия.

— Но… твоя мать… — прошептала она.

— Моя мать соврала, — отрезал я. — Она никогда ничего мне не передавала. Ни о твоём визите, ни о… — я с трудом выговорил, — …о ребёнке. Я вернулся, а ты уже была с другим. Она сказала мне, что ты нашла другого, пока я был на службе, и родила от него.

Мы смотрели друг на друга через пропасть, которая столько лет была между нами. Пропасть, которую намеренно вырыла моя мать, специально, чтобы развести нас.

В палате повисла тяжёлая, оглушительная тишина, в которой было слышно лишь прерывистое дыхание Вероники и приглушённое напевание Алёнки, всё ещё закрывавшей уши.

Не помню, как мы доехали от больницы до маминого дома. В ушах стоял оглушительный гул, заглушающий всё — и щебет Алёнки на заднем сиденье, и шум города за стеклом. Я смотрел на дорогу, но не видел её. Перед глазами проплывали другие картины. Мама, заваривающая мне чай после того, как я вернулся из госпиталя.