Книга Бывшие. Папина копия, страница 32 – Чарли Ви, Ульяна Краш

Её сочувствующий взгляд, когда она говорила: «Забудь её, Артём. Она тебя недостойна. Она уже с другим».

И я верил. Верил, потому что не мог даже представить, что самый близкий человек может вот так, холодно и расчётливо, перечеркнуть чужую жизнь.

Всё это время. Все эти годы я жил с обидой и болью, считая себя преданным, брошенным. А Вероника… она просто поверила. Поверила той, кого считала самой близкой мне человеком. И молчала. Рожала одна, растила нашу дочь одна, сражалась с собственной матерью, ненавидящей меня, а я в это время купался в жалости к себе и злился на неё за её «измену».

Руки сами сжали руль до боли. Я чувствовал, как по телу растекается ледяная ярость, заставляя сердце биться с бешеной частотой, а разум становится чистым и острым, как лезвие.

— Папа, куда мы едем? — раздался сзади тоненький голосок.

Я вздрогнул, вырванный из своего мрачного ступора. Глянул в зеркало заднего вида. Алёнка смотрела на меня своими большими, ясными глазами.

— К бабушке, — голос мой прозвучал хрипло. — Но ненадолго. Ты подождёшь меня в машине, хорошо?

— А почему я не могу с тобой?

— Потому что у нас… с бабушкой взрослый разговор. Скучный. Ты лучше здесь посиди, с пони поиграй.

Она не стала спорить, приняв это как данность. Её детское восприятие ещё не умело улавливать подводные течения взрослой лжи и ненависти.

Подъехав к знакомому дому, я заглушил двигатель. Сердце гулко стучало в груди. Я вышел, щёлкнул замком, оставив Алёнку в салоне, и широкими, решительными шагами направился к калитке.

Как только я вошёл во двор, на крыльце появилась она. Моя мать. Лидия Волкова. В фартуке, с приветливой доброй улыбкой.

— Артём! Сынок! А я тебя и не ждала. Что так неожиданно? — её голос звучал так же тепло и заботливо, как всегда. Этот голос когда-то утешал меня в детстве. Теперь он резал слух, как наждак.

Она присмотрелась ко мне поближе, и её взгляд упал на полосу засохшей крови на виске — последствие вчерашнегопожара.

— Ой, а это что у тебя? Садина? — в её глазах вспыхнула тревога. Настоящая, материнская.

— Пожар тушил, — коротко бросил я, останавливаясь перед ней в двух шагах. Всё внутри меня напряглось. — Девочку из огня спас. И её мать.

Мать ахнула, поднесла руку к губам.

— Господи, Артём! Я же тебе говорила — поменяй работу! Мало тебе того ранения, так ты теперь ещё и в огне себя не жалеешь!

Она говорила, а я смотрел на неё, пытаясь разглядеть в этих знакомых чертах то чудовище, что разрушило три жизни. И не видел. Видел только свою вечно беспокоящуюся мать.

— И знаешь, мать, какую девочку я спас? — перебил я её суетливую речь.

Она тут же замолчала, уставившись на меня. Улыбка медленно сползла с её лица, уступая место настороженности.

— Представляешь, я свою дочь спас. И Веронику.

Эффект был мгновенным. Она застыла, будто её окатили ледяной водой. Глаза расширились, в них мелькнул испуг. Но уже через секунду она взяла себя в руки, сделав вид, что не поняла.

— Что ты такое говоришь, Артём? О какой дочери?

— Тебе лучше знать, мама, что я говорю, — я сделал шаг вперёд, заставляя её инстинктивно отступить к порогу. — Ты от собственной внучки отказалась. Мне наврала. Скажи ты мне тогда правду, моя дочь не росла бы без отца. Я просто не могу понять… зачем? Скажи, зачем? Ты настолько Веронику ненавидела?