Книга Бывшие. Папина копия, страница 30 – Чарли Ви, Ульяна Краш

Пока Алёна, сидя на краю кровати, увлеклась игрой с подолом своего нового платья, я присел рядом с Вероникой и тихо, чтобы дочь не услышала, спросил:

— Ты говорила с матерью? Объяснила, что сама разрешила, чтобы Алёна побыла у меня?

Вероника отвела взгляд, её пальцы нервно теребили край одеяла. По тому, как она сжала губы, я понял — опять недоговаривает.

— Я... звонила ей, — начала она, не глядя на меня. — Но она... Артём, ты же её знаешь. Она не слушает. Никого. Даже меня.

Во мне что-то ёкнуло — обида, разочарование. Я посмотрел на Алёну, которая теперь что-то напевала себе под нос, раскачивая ногами.

— Алёнушка, — окликнул я её. Дочь подняла на меня глаза. — Закрой уши ладошками и не подслушивай, хорошо? Это взрослый разговор.

— А почему? — надула она губки.

— Потому что, если ослушаешься, у тебя уши сгорят, — сказал я с наигранной серьёзностью. — Договорились?

Она скептически хмыкнула, но послушно прижала ладони к ушам, продолжая болтать ногами. Я снова повернулся к Веронике, и голос мой стал твёрже.

— Мне надоели эти тайны и интриги, Вероника. Надоело ходить по кругу. Я хочу услышать правду. Всю. Что там у вас с матерью, что ты даже не можешь нормально с ней поговорить? Что за дела, из-за которых ты боишься сказать прямо?

— Я не боюсь! — вспыхнула она, но тут же сникла, снова глядя в одеяло. — Просто... с ней бесполезно. Она уверена в своей правоте. Всегда.

— Тогда давай действовать по-другому, — я перешёл к сути. — Напиши мне письменную расписку, что разрешаешь дочери находиться со мной. Потому что вчера твоя мать пришла ко мне с участковым. И пока у меня нет на руках официальных документов, я для них — маньяк и похититель. Понимаешь? Я не хочу, чтобы в следующий раз меня увели в наручниках на глазах у нашего ребёнка.

Вероника побледнела, её глаза наполнились ужасом. — С полицией? Мама... она действительно могла...

— Она действительно сделала, — жёстко подтвердил я. — Так что, расписку напишешь?

Она молча кивнула, сглотнув.

— И знаешь, Вероника, — я понизил голос до шёпота, но каждое слово звучало отчётливо и весомо, — мне уже и этих твоих тестов не надо. Я и так знаю, что она моя. Чувствую это здесь, — я прижал кулак к груди. — И я хочу, чтобы в её документах, в свидетельстве о рождении,был вписан я. Как отец. И мне плевать на то, какие у тебя ко мне старые обиды. Плевать! Потому что Алёнка этого не заслужила. Она не заслужила расти без отца. Не заслужила, чтобы мы с тобой, как два дурака, выясняли отношения за её спиной, пока она мечтает о большой кровати для нас всех.

Я замолчал, дав своим словам проникнуть в её сознание. Вероника сидела, не поднимая глаз, но я видел, как дрожит её подбородок.

Я не торопил, ждал от неё ответа. Но Вероника медленно подняла на меня взгляд, и в её взгляде читалась настоящая обида и какая-то горькая, давно ноющая боль.

— А как же твоя любимая девушка? — её голос прозвучал тихо. — Та самая, которую ты себе там, на службе, нашёл? Ради которой забыл и меня, и все свои обещания?

Это было настолько неожиданно и абсурдно, что я на секунду онемел.

— Что? — выдавил я, чувствуя, как брови сами поползли вверх. — Не понял? Какая ещё девушка?

Вероника сжала губы, и в её взгляде мелькнуло раздражение, но тут же погасло, сменившись усталой горечью.