Книга Не своя кровь, страница 36 – Лионель

— А с личной жизнью как? — осторожно поинтересовалась я, когда она сделала паузу, чтобы отхлебнуть воды. — Там кто-нибудь на горизонте? Молодой талантливый дизайнер? Или суровый, но справедливый арт-директор?

Лицо Алены на мгновение стало непроницаемым. Она посмотрела куда-то мимо меня, в тёмное окно.

— Ой, да что там… Вся в работе. Некогда. Да и… не тянет как-то. Все вокруг или мальчики, или уже с понтами несуразными. — Она отмахнулась, но её жест был слишком резким, чтобы быть правдой.

Я прищурилась. Моя сестра всегда была открытой книгой. А сейчас она явно что-то скрывала.

— Алён, что-то случилось?

— Да нет, ничего! — она засмеялась, но смех прозвучал фальшиво. — Просто… устала. И от людей тоже.

В этот момент в дверном проёме кухни появился Матвей. Он молча вытирал последнюю тарелку полотенцем (он настоял на том, чтобыпомыть посуду, и делал это с той же методичностью, с какой анализировал отчёты). Его взгляд скользнул по Алене, потом перешёл ко мне.

— Я всё, — сказал он тихо. — Пойду, пожалуй.

— Оставайся, выпей чаю, — предложила я.

Он покачал головой, но не ушёл, а прислонился к косяку, глядя на Алену. Его взгляд был не оценивающим, а… знающим.

— Вы упомянули арт-директора, — произнёс он негромко, обращаясь ко мне, но глядя на Алену. — В студии «Арт-Взгляд», где работает Алена, арт-директором является Марк Семёнович Гольдберг. Возраст — пятьдесят два года. В разводе. Имеет двоих взрослых детей. Известен в профессиональных кругах как блестящий стратег и очень… требовательный руководитель.

Воцарилась тишина. Алена побледнела, потом густо покраснела. Она уставилась на Матвея с таким видом, будто он только что выложил на стол её дневник.

— Ты… ты проверял моего босса? — выдохнула она.

— Я ознакомился с открытыми источниками, когда ты устроилась на работу, — спокойно ответил Матвей. — Стандартная процедура для обеспечения безопасности близких. Однако, дополнительные детали, не относящиеся к профессиональной компетенции, всплыли… случайно.

Он сделал паузу, давая ей понять, что «случайно» — это мягко сказано. У него, вероятно, был полный досье на всю студию.

— Какие… детали? — спросила я, чувствуя, как нарастает напряжение.

— Например, тот факт, что господин Гольдберг в последние шесть месяцев трижды выходил в суд как истец по делам о нарушении неприкосновенности частной жизни. Ответчиками выступали представители папарацци и один бывший сотрудник, пытавшийся шантажировать его личной перепиской. — Матвей смотрел на Алену, и в его взгляде не было осуждения. Было… понимание. — Переписка, судя по косвенным данным, была с кем-то из младших сотрудников. Женского пола.

Алена вскочила с дивана.

— Это не твоё дело! — её голос задрожал. — Ты не имеешь права копаться в…

— Я не копался, — перебил он мягко, но твёрдо. — Я защищал. В том числе и от него. Но, увидев сегодня, как ты избегаешь вопроса о личной жизни, я могу предположить, что защита, возможно, потребовалась не только от внешних угроз.

Я смотрела на сестру, и кусочки мозаики складывались. Её внезапная замкнутость в последние месяцы. Её яростная погружённость в работу. Её резкое «не тянет» вответ на вопрос об отношениях.

— Алёна… с тобой всё в порядке? Этот Гольдберг… он тебе… не угрожал?

— Нет! — она выкрикнула, и слёзы брызнули у неё из глаз. — Он не угрожал! Он… он просто любит свою работу. И свою репутацию. И… свою устоявшуюся жизнь. А я была… ошибкой. Красивой, страстной, но ошибкой. Которую теперь стирают. Аккуратно, профессионально, без шума.