Книга Не своя кровь, страница 34 – Лионель

Арсений прибыл позже, слегка занесённый снегом. Он принёс с собой не только бутылку хорошего, тихого вина, но и небольшую флейту. Его встреча была более сдержанной, но тёплой. Он обнял меня, пожал руку Матвею (жест всё ещё немного осторожный, но без прежней дрожи), а Алиску поднял на руки, чтобы та могла повесить самую верхнюю звезду — ту, что он сам вырезал из фанеры и покрыл золотой краской.

Алена, царствуя на кухне, командовала всеми нами как генерал. «Матвей, режь салат мельче! Арсений, вытри посуду! Лика, не мешай! Алиска, иди нарисуй нам меню!». И что удивительно, все подчинялись. Матвей с сосредоточенным видом кромсал оливье, стараясь, чтобы все кубики были одинаковыми. Арсений молча и тщательно вытирал тарелки. А я просто отступила и наблюдала, как этот невероятный калейдоскоп людей складывается в удивительно гармоничную картину.

Когда всё было готово, мы сели за стол, который пришлось раздвинуть до предела, чтобы все поместились. Ёлка искрилась, за окном кружила метель, а на столе дымилась утка, сияло оливье, стояли домашние пироги Алены ифирменный торт «Прага» от Матвея (он, кажется, нашёл единственную в городе кондитерскую, где его ещё пекли по советскому рецепту).

Первый тост предложила Алена:

— За нас! За всех, кто сегодня за этим столом. За тех, кого с нами нет, но кто, я уверена, за нас рад. И за то, что самые тёмные тучи иногда рассеиваются, открывая очень яркие звёзды.

Мы чокнулись. Даже Матвей, обычно избегающий алкоголя, сделал глоток вина. Его взгляд скользнул по всем нам, задерживаясь дольше всего на Алиске, которая старательно выпивала свой детский пунш.

Потом заговорил Арсений. Он говорил тихо, глядя на пламя свечи:

— Я давно не верил, что такие вечера бывают. Что можно просто сидеть, есть, смеяться и не бояться. Спасибо вам. За то, что пустили меня к своему огню.

Он посмотрел на Матвея, и в его взгляде не было ни обвинения, ни страха. Была усталая, чистая благодарность. Матвей кивнул, и в этом кивке было больше слов, чем в любой речи.

Алиска, конечно, не могла молчать. Она подняла свой бокал с соком:

— А я хочу пожелать, чтобы так было всегда! Чтобы дядя Арсений играл нам на флейте, тётя Алена пекла пироги, дядя Матвей помогал делать уроки… — она запнулась, посмотрела на меня, — а мама… чтобы мама всегда улыбалась вот так, как сейчас.

Я почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза, и быстро смахнула её. Все зааплодировали её тосту. Матвей смотрел на неё, и в его глазах было такое невыносимое обожание и такая горькая нежность, что у меня снова запершило в горле.

Когда по телевизору начался бой курантов, мы все встали. Алиска зажмурилась, загадывая желание. Алена обняла меня за плечи. Арсений улыбался, глядя в окно на падающий снег.

А Матвей… Матвей подошёл ко мне. Не торопясь, давая мне время отступить. И протянул тот самый свёрток в простой бумаге.

— Это не подарок, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только я и, возможно, Алиска, прильнувшая ко мне. — Это… возвращение долга.

Я развернула бумагу. Внутри лежала старая, потрёпанная, но аккуратно отреставрированная серебряная брошь-ласточка. Та самая, что я когда-то «обронила» как сигнал Арсению. Ту, что я считала потерянной навсегда.

— Я нашёл её, — пояснил он. — В архивах. Вместе с другими… изъятыми вещами. Отдал ювелиру. Он почистил, укрепил крыло. Она должна вернуться к тебе.