Книга Не своя кровь, страница 32 – Лионель

— Лик, — Алена пристально посмотрела на меня. — Он ухаживает за тобой.

— Нет! — я отмахнулась слишком резко. — Он… он просто пытается быть вежливым. Искупить вину.

— Искупать вину ветками сирени и старыми книгами? Да ладно тебе. Ты сама слышишь? — она покачала головой. — Девочка моя, да ты в него влюбляешься.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и нелепые. Я засмеялась, но смех вышел нервным.

— Влюбляюсь? В Матвея Воронова? Ты сбрендила! После всего, что он сделал? Это же… абсурд!

— Абсурд — это то, что ты сейчас рассказывала, — парировала Алена. — Абсурд, что этот ледяной глыбище качается на качелях, чинит твои краны и слушает детские рассуждения о хомяках. Но ты же рассказывала. И глаза у тебя горят, когда ты говоришь о том, как он смотрел на Алиску, когда она спала. И голос становится тише, когда ты вспоминаешь про озеро.

— Это потому что я… рада за Алису! — защищалась я, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. — У неё наконец-то появился… взрослый мужчина в жизни, который о ней заботится. По-настоящему.

— А тебе-то он зачем? — не отставала сестра. — Чтобы сирень в вазу ставить? Чтобы на кухне чай пить в тишине? Ты что, других мужчин не нашла бы для «общения»? Того учителя физкультуры, например?

Я поморщилась.

— С Сергеем… это другое. Он хороший парень. Но он… словно из другой реальности. Слишком простой. Слишком… не наш.

— «Не наш», — повторила Алена с понимающей ухмылкой. — А Воронов — «наш»? Тот, что устроил тебе ад пять лет назад, — он «наш»?

— Он… из той же тьмы, что и мы, — вырвалось у меня. — Он тоже вылезает. Медленно, с кровью, но вылезает. И он понимает цену. Цену страха, цене одиночества, цене ошибки. Сергей… он не поймёт никогда. Его мир светлый и ровный. У нас с Матвеем миры кривые, побитые, но… они стыкуются. По сколам.

Я замолчала, испуганная собственными словами. Алена смотрела на меня с мягкой, почти жалостливой улыбкой.

— Вот видишь. Ты уже не просто «рада за Алису». Ты говоришь «мы». «Наши миры». Это уже не про родительство, Лика. Это про что-то другое.

— Это не любовь, — упрямо прошептала я, отводя глаза. — Это… привычка. Или травматическая связь. Или страх снова остаться одной и всё потерять.Да всё что угодно, только не любовь!

— А почему не любовь? — тихо спросила Алена. — Любовь ведь не только про бабочек в животе и стихи под луной. Иногда это про тихий разговор на кухне после тяжелого дня. Про умение молча разделить боль. Про желание видеть, как человек, который был монстром, становится человеком. И бояться, что он оступится. И надеяться, что нет. Разве это не оно?

Я не ответила. Я не могла. Потому что всё, что она сказала, отзывалось во мне жутким, пугающим эхом правды. Да, я ждала его звонков. Да, я ловила себя на мысли, что рассказываю ему о мелких событиях дня, просто чтобы услышать его немного скрипучий, внимательный голос в ответ. Да, когда он рядом, этот вечный внутренний холод, оставшийся с тех пор, понемногу отступал.

— Я боюсь, — призналась я наконец. — Боюсь снова довериться. Боюсь, что это мираж. Что он просто стал лучше играть. Боюсь, что однажды он посмотрит на нас и снова увидит не людей, а… активы. Или обузу.

— А он боится? — спросила Алена.

— Да, — выдохнула я, вспоминая его глаза на веранде. — Он боится ещё больше.