Книга Не своя кровь, страница 35 – Лионель

Я взяла брошь в руки. Она была тёплой от его ладони. Это был не просто кусок металла. Это был символ всего нашего пути — от страха и подпольных сигналов до этого шумного, тёплого стола.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — он ответил, и в его глазах читалось что-то большее. Что-то вроде: «Это только начало».

Под крики «Ура!» и звон бокалов, Алиска бросилась всех обнимать. Она обняла Арсения, потом Алену, потом меня, и наконец — Матвея. Он замер на секунду, а потом осторожно, но крепко обнял её в ответ, прижав к себе. Она прошептала ему что-то на ухо. Он кивнул, и его губы дрогнули в том самом, редком, настоящем подобии улыбки.

Потом Арсений взял флейту. И в суматохе новогоднего веселья, под треск хлопушек и смех Алены, пытающейся надеть на Алиску бумажную шляпу, зазвучала тихая, чистая мелодия. Не та, навязчивая и трагичная из прошлого. А простая, светлая, зимняя песня. Колыбельная для взрослых, которые наконец-то позволили себе уснуть без кошмаров.

Я стояла у окна, глядя, как метель за окном начинает стихать, и слушала этот странный, прекрасный оркестр: флейту Арсения, смех Алены, щебет Алиски, требующей «ещё мандаринов!», и тихий, ровный голос Матвея, что-то ей объясняющий. И сердце моё, всё ещё ноющее от старых шрамов, наполнялось чем-то новым. Не безумной страстью, не слепой надеждой. Тихой, прочной уверенностью. Уверенностью в том, что семья — это не обязательно кровь и общая фамилия. Это тот, кто приходит в метель. Кто чинит твои краны и находит твои потерянные броши. Кто учит твою дочь музыке и молча разделяет с тобой бремя прошлого.

Этот Новый год мы встречали не в роскошном особняке, а в нашей скромной, тёплой квартире. Но впервые за долгие годы я чувствовала себя по-настоящему дома. Потому что дом — это не стены. Это люди, которые сидят за твоим столом, чокаются с тобой бокалами и обещают, пусть и без слов, что в этом новом году они никуда не денутся. Что они будут рядом. Со всеми своими шрамами, страхами и этой новой, хрупкой, невероятно ценной надеждой на обычное, простое, человеческое счастье.

Гости разъехались за полночь. Арсений, немного уставший, но с тихим светом в глазах, уехал в такси до санатория. Алена помогла мне собрать со стола гору посуды и навести относительный порядок. Алиска, объевшись мандаринов и набегавшись с хлопушками, заснула, улёгшись прямо поверх кота на диване, и мы вдвоем с Аленой перенесли её в постель.

Вернувшись в опустевшую, но всё ещё тёплую от праздника гостиную, мы плюхнулись на диван. Алена с наслаждением вытянула ноги.

— Ну вот, — вздохнула она. — Самый странный и самый лучший Новый год в моей жизни. У тебя тут, сестрёнка, настоящий цирк с живыми медведями. Только медведи, надо сказать, очень милые.

Я улыбнулась, глядя на огоньки ёлки.

— Да уж. Год назад я бы ни за что не поверила, что такое возможно.

— А теперь? — Алена повернулась ко мне, поджав ноги под себя. — Веришь?

— Верю, что возможно всё, — ответила я честно. — Даже самое невероятное. Рассказывай лучше про себя. Как учёба? Как проект? Ты в телеграмме отписываешься скупо, как разведчик.

Алена оживилась. Она с удовольствием принялась рассказывать о своей работе в дизайн-студии, о новом заказе — ребрендинге сети эко-кафе, о своих амбициозных планах открыть в будущем небольшую собственную мастерскую. Говорила она увлечённо, с блеском в глазах, и я слушала с гордостью. Моя малышка, которую я когда-то вытаскивала с того света, теперь покоряла свой мир яркими красками и смелыми идеями.