Книга Не своя кровь, страница 21 – Лионель

Слабость. Это была слабость — позволять этим образам влиять на нейронные связи. На принятие решений.

Он взял планшет, открыл таблицу. Курсор мигал на новой строке. Он ввёл дату. Потом замер.

Что писать?

«Наблюдение. Субъект А. возвращается из школы. Эмоциональное состояние: положительное. Параметры: не поддаются точной оценке.»

Недостаточно.

Он стёр. Попробовал снова:

«Алиса смеялась.»

Простое утверждение. Факт. Но при его вводе что-то внутри дрогнуло. Тот самый сбой в диафрагме.

Он стёр и это. Закрыл файл. Включил основной монитор. На него хлынули цифры, графики, курсы валют. Знакомый, упорядоченный хаос, в котором он был богом.

Но даже глядя на падающие акции конкурента, он видел краем сознания тот розовый рюкзак. И тот промежуток между зубами.

Он был Воронов. Он построил империю на контроле. А теперь добровольно отказался от контроля над единственным, что имело значение не как актив, а как… что-то другое. И это «другое» наблюдало за ним из тишины его кабинета, из каждого пробела в безупречной логике его отчётов, из каждой ночи, когда метроном его сердца сбивался с ритма, напоминая о хрупком, живом биении другого сердца — там, за пределами всех его систем.

День выдался на редкость тёплым для поздней весны. Алиска после школы, вместо того чтобы идти домой с Людмилой Петровной (няня оставалась теперь больше как помощница по хозяйству и друг, а не надзиратель), уговорила её зайти на детскую площадку в нашем дворе. Та была старой, с покосившимися горками и скрипучими качелями, но для местной ребятни — центром вселенной.

Матвей Воронов оказался здесь по стечению обстоятельств, которые сам бы назвал «оперативной необходимостью». Его новый «план социализации» требовал не только появления на благотворительных гала-ужинах. Он начал с более простого: проехался по районам, где были сосредоточены его новые социальные проекты по благоустройству. Этот двор был в списке на реновацию. Он вышел из машины, чтобы лично оценить масштаб работ, в сопровождении прораба и своего зама.

Именно в этот момент, обсуждая демонтаж ржавой ракеты, он услышал знакомый голос:

— Дядя Матвей?

Он обернулся. Алиса стояла в трёх метрах от него, с мячом в руках, в спортивных штанах и футболке, выпачканной в земле. Её волосы были растрёпаны, на щеке — полоса грязи. Она смотрела на него не с опаской или подобострастием, а с чистым, живым удивлением. Как будто увидела пингвина в пустыне.

Людмила Петровна, сидевшая на лавочке неподалёку, замерла, не зная, как реагировать. Матвей кивнул своему заму, давая понять, что разговор окончен. Прораб и помощник отступили к машине, стараясь не смотреть в их сторону.

— Алиса, — произнёс он её имя. Оно редко срывалось с его языка вслух. — Ты здесь играешь.

— Да! Мы в вышибалы! А ты что здесь делаешь?

— Осматриваю территорию. Она подлежит реконструкции. Эти объекты, — он кивнул на качели, — небезопасны.

Алиска посмотрела на скрипящие качели, потом на него.

— Они просто старые. Но качаться на них можно, если знать, как. Хочешь, покажу?

Это было настолько неожиданное предложение, что его логический процессор на секунду завис. Качели. Он. В костюме от Kiton, стоимостью как месячная зарплата её учителя физкультуры.

— Это нецелесообразно, — автоматически ответил он.

— Почему? — она подошла ближе, не испугавшись его отказа. — Ты же никогда не качался на качелях?