Книга Научись любить, если сможешь, страница 141 – Евгения Ник

— Крен! — Кричит Артур. — Ты сейчас охренеешь. Место, где сидит Олеся, всего в нескольких километрах от места, где находится Лариса.

Педаль на тормоз. Резкое торможение, из-за чего мы едва не улетаем в кювет.

— Что ты сказал? — впиваюсь в Бессонова взглядом.

— Они рядом. И прости, но за нами хвостом двигают парни. Комаров и Ветлугин тоже едут, их отправил к месту, где сидит Олеся, если, конечно, она уже не сдернула.Скоро будут. Я не могу допустить, чтобы ты вытворил какую-нибудь дичь.

Сжимаю руками руль до побеления костяшек на здоровой руке, вторую простреливает боль, чувствую, что часть швов вновь разошлась и под бинтом разливается теплая кровь. Стискиваю зубы и рычу словно дикое животное подбитое браконьером.

Они рядом. Одну, хочу скорее увидеть, обнять, сказать, как сильно я ее люблю, попросить прощения за все косяки и больше никогда не отпускать, вторую, я хочу задушить собственными руками, наблюдая, как жизнь покидает ее прогнившее тело и душу…

Лара

После того как я услышала голос Миши по телефону, появилась надежда. Мне все еще безумно плохо и больно, причем как на физическом, так и на ментальном уровне. Мои мысли безостановочно крутятся только на тему выживания.

Свобода. Ни один человек, до конца не способен ценить свою свободу, до тех пор, пока не лишен ее. Время, проведенное в одиночестве в бетонной коробке, без окон, каких-то ярких красок и элементарно, возможности узнать время — это настоящая пытка, ведь мозг буквально сходит с ума. Все мысли переворачиваются с ног на голову.

Держусь только на вере в Мишу. После разговора с ним я наполнилась не только надеждой, но и злостью на тех подонков, кто это сделал. И приняла решение — не доставлю им удовольствия своими страданиями. Я уйду в режим ожидания. Назову это затяжной медитацией.

У меня появился новый календарь. Каждый заход этих мужчин, я расценивала, как наступление нового дня. Мне меняли ведро, бросали малюсенькую бутылочку воды и бутерброд, хотя один раз было два, но я тогда провинилась и мне сократили питание. По моим подсчетам, я нахожусь здесь четыре или пять дней.

— И сколько вы собираетесь еще держать меня в этом подвале? — сидя на матрасе и привалившись спиной к стене, спрашиваю вошедшего мужчину с закрытым лицом. — Мне нужны лекарства. Я чувствую, что у меня температура, — выдаю также спокойно, глядя в глаза своему стражнику, — Где твой напарник?

— А ты не слишком разговорчива сегодня? Для больной выглядишь слишком активной.

— Мне скучно. Почему бы и не поговорить, — пожимаю плечами и прислоняюсь затылком к стене. — Так где, твой напарник? — повторяю вопрос.

Мужчина забирает ведро и молча выходит.

— Урод… — бормочу себе под нос, сверлю взглядом дверь в ожидании, когда этот придурок появится вновь.

Сегодня он один значит…

Я одним рывком встаю с матраса, тут же ловлю вертолеты и теряю координацию. Удерживаюсь, ловлю баланс, темнота в глазах рассеивается, и я шагаю вперед. Встаю сбоку от дверного проема и меня начинает трясти крупной дрожью оттого, что я задумала воплотить в жизнь.

“Прости, Мишутка…”, — мысленно прошу прощения и сжимаю руки в кулаки.

Сердце отбивает на полную, напоминая стук колес поезда, проходящих через стык между рельсов. Прикрываю глаза и мысленно молюсь,чтобы все получилось.