Книга Он мой Август, страница 18 – Евгения Ник

Он делает шаг вперёд, и запах его парфюма мгновенно накатывает на меня новой волной. Более высокой. Сокрушительной.

— Ты не ответила на вакансию, — говорит он, будто реально ждал, что я откликнусь на неё.

— Я нашла работу, — отвечаю, вешая на крючок сумку. Снимаю обувь и на деревянных ногах приближаюсь к нему. — Уже стажируюсь.

Он наклоняет голову, слегка подняв в удивлении брови.

— И как давно?

— Два дня, — пожимаю плечами.

— Получается, проигнорировала в понедельник наше письмо?

Поджимаю губы. Вот зачем он это всё? Тем более при маме.

— Получается так, — отвечаю, не скрывая своего раздражения.

Он кивает. Мама непонимающе бегает глазами от меня к нему и обратно.

— Ну… Идёмте пить чай, — говорит она, поймав момент неловкой паузы. Потом разворачивается и скрывается на кухне.

Подхожу к Ремизову почти вплотную, поднимаю взгляд.

— Почему ты здесь? — спрашиваю тихо, почти шёпотом.

— Потому что хотел убедиться, что ты в порядке. И, возможно, потому, что я скучал, Наденька, — отвечает с улыбкой.

На мгновение сердце подпрыгивает. Моргаю, слова застряли в горле. Да что вообще можно на это ответить? Замечаю, как ровно стоят его плечи, как глаза слегка сужены, а губы приоткрыты, как будто готовятся произнести ещё что-то важное, но не спешат.

— Ты… Это не смешно, — начинаю, но он качает головой.

Мы стоим, не сводя друг с друга глаз. Он делает один короткий шаг, наклоняет голову и шепчет.

— Я не смеюсь над тобой.

Выпрямляется. И с той же улыбкой, разворачивается, идёт на кухню, где мама уже разливает чай. И мненичего не остаётся, как пройти за ним следом.

Он садится за стол, а я ловлю себя на мысли, что он совершенно тут не смотрится. Примерно как тогда, в той дурацкой столовке.

— Доча, стоять! Куда пошла, а торт, кто будет нарезать?! — всколыхнулась мама, как только я приблизилась к стулу.

— Надь, только давай не как с борщом, — прыскает смешком Арсений.

От возмущения резко разворачиваюсь и случайно задеваю кружку с чаем, которую мама уже поставила на стол. Горячая янтарная жидкость быстро бежит, уверенно стекает по краю стола и падает Арсению на брюки. Он тут же вскакивает со стула с каким-то птичьим вскриком, а затем впивается в меня таким взглядом, что, кажется, я стала ниже ростом.

— Ты сам виноват. Нечего было под руку говорить.

Краснею, мама вздыхает и пытается скрыть свою реакцию, а Арсений, едва сдерживаясь, чтобы не сказать мне всё, что он думает, тянется к столешнице и, не глядя, берёт вместо полотенца кухонную тряпку и начинает тереть ей брюки.

— Ой, а вот это ты зря, — мой смех уже не остановить.

— Это ещё почему? — он поднимает бровь, а взгляд, полный злости, обиды и смешка одновременно. Сам не определился с чувствами.

Прикладываю кулак к губам. Да, кухонные тряпки… пахнут… ну, скажем так, не цветами лета. А тут он. Принц голубых кровей. Мама тихонечко выскальзывает в прихожую, видимо, чтобы не подавиться своим смехом.

— Потому что теперь ты получил аромат нашей раковины, Арсений, — наконец выдаю ответ.

Его лицо растягивается, медленно и с какой-то опаской он подносит к носу тряпку. А потом натуральным образом крякает. От этого я даже на стул опускаюсь.

Тряпка летит в раковину, Ремизов, напоминая огнедышащего дракона, уносится. Наблюдаю, как дверь ванной хлопает, а потом внутри раздаётся шум воды и тихое бормотание вроде “чёртова, стерва…” или что-то в этом духе. Беру свою кружку и делаю глоток.