Книга Он мой Август, страница 16 – Евгения Ник

— Повторюсь. Вы должны понимать, Надежда Павловна, что всё, что вы скажете, может серьезно повлиятьна решение относительно вашей дальнейшей судьбы.

Я глупо улыбнулась, хотя улыбаться не стоило. Но это было уже нервное. “Дальнейшей судьбы”... Да я уже, словно на электрическом стуле, так что о будущем даже не думаю — уже мертва.

— Так… — начал Арсений, но тут раздался стук в дверь.

Комаров.

Он вошёл так, словно всё ещё надеялся на чудо. На его лице, как и на моём, расплылась дурацкая улыбка.

— Здравствуйте, — произнёс Никита Александрович, но по тому, как Арсений медленно поднялся из кресла, я поняла: чуда для нас сегодня не будет.

Мужчины поздоровались. После чего адвокат положил на столик толстую папку с фотографиями, распечатками, флешками.

Думаю, Комаров понял, что бесполезно врать, ведь оказаться за решёткой ему не хотелось.

Но то, что случилось потом, просто добило меня окончательно.

— Предлагаю договориться. Послушайте, — Комаров начал осторожно. — Не будем делать из меня монстра. Я понимаю, как это выглядит… Но по факту всё провернула ваша жена, Арсений Николаевич. А для грязной работы ей понадобились люди.

Он сделал паузу, скосил на меня глаза и чуть прищурился.

— Никонова здесь сыграла не последнюю роль. Она та, кто собирался подстроить всё так, чтобы это выглядело, как настоящая измена. Я, конечно, отвечаю за агентство… но конкретные действия выполняла она.

По телу побежал арктический холод, даже руки задрожали так, что пришлось сцепить пальцы в замок. Я просто не верила в услышанное. Что? Комаров? Вечно суетной и ворчливый старикашка? Я никогда не могла представить, что он может быть таким изворотливым.

— Иными словами, — уточнил адвокат, — Вы хотите свалить всю практическую часть на подчинённую?

— Я хочу сказать, что без неё ничего бы не получилось, — упрямо проговорил Комаров, — Да, моя ошибка, что согласился на предложение Жанны Анатольевны, но конкретные действия были именно от неё и Надежды.

Комаров перевёл взгляд на меня, и в этот момент мне стало так мерзко, что захотелось спрятаться, потому что в его глазах я увидела попытку вывернуться во что бы то ни стало. Он считал меня вещью, которой можно распоряжаться, как заблагорассудится.

Я вцепилась пальцами в колени, ногти впились в ткань, а тело затрясло уже крупной дрожью. Казалось, в этом помещении стало критически мало воздуха. Я попыталась сделатьвдох, но спазмированная до боли грудная клетка, отказывалась принимать спасительную дозу кислорода.

— Достаточно, — сказал Арсений таким тоном, что мгновенно наступила тишина.

Вздрогнула. Подняла взгляд, и наши глаза встретились. И тогда произошло что-то странное. В его глазах что-то мелькнуло. Не знаю, жалость ли, или просто нежелание мараться о меня, такую никчемную. Ремизов очень долго смотрел, будто взвешивал, а потом вдруг сказал:

— Надя, собирайся.

— Что? — глаза округлились, мне показалось, что я ослышалась.

Он перевёл своё внимание на адвоката, сказал, чтобы они вели разговор с Комаровым и дожидались его возвращения. После этого встал с кресла и подошёл, протянув мне руку.

— Надя?

Я даже не сразу поняла, что он сказал “поехали” в смысле “я тебя отвезу”. Просто кивнула, послушно взяла сумку, а другую руку вложила в его тёплую, сухую ладонь.

В машине было тихо. Слишком тихо. Только звук двигателя и редкие вздохи, которые я сдерживала, чтобы не прозвучать жалко. Город проносился мимо, тёмный, освящаемый лишь огнями витрин, светофоров и тусклых городских фонарей. Половину пути я смотрела на руки Арсения на руле и ловила себя на том, что не знаю, чего боюсь больше — того, что он заговорит, или того, что промолчит до самого конца. Когда он остановился у моего подъезда, я уже успела раз сто прокрутить в голове, что ему сказать, но в итоге выдавила лишь скупое, ломанное “спасибо”.