Книга Он мой Июль, страница 18 – Евгения Ник

В итоге в какой-то момент отключил телефон и уехал в Барышево к родителям.

И вот, я уже неделю, ковыряюсь с батей. Помогаю строить баню. Что я понял? А то, что хорошо мне тут. Спокойно. Хоть и понимаю, что по факту, просто сбежал от проблем. От какого-то решения, которое мне нужно принять для себя и двигаться дальше. А еще, Ильина… Глупо, но единственная, о ком я думаю ежедневно, это она. Скучаю. Постоянно бью себя по рукам, чтобы не включить телефон и не залезть в соцсети, чтобы посмотреть как она там.

Почему?

Боюсь увидеть, что эта мелкая стерва счастлива. А я — нет.

Вечером после ужина, заваливаюсь на свою кровать, включаю на стареньком ноуте отца какой-то сериал про врачей, но не проходит и десяти минут, как рука сама тянется к телефону.

Включаю его.

Сразу же сыпетсякуча сообщений. Но они сейчас мне неинтересны — сразу открываю страничку Ильиной.

Смотрю ее истории. Стоит спиной к камере. Поправляет светлые, вьющиеся волосы, оборачивается через плечо, широко улыбается и посылает воздушный поцелуй.

«Дорогие мои, я на пути к своей новой мечте! Пока не могу рассказать вам о ней, но обещаю, совсем скоро, вы все узнаете. Правда я ненадолго пропаду из вашей ленты, потому что через несколько дней улетаю в Дубай,»— щебечет она и выглядит очень счастливой.

Сворачиваю соцсеть и в полной прострации смотрю в одну точку.

Дубай? Она совсем сошла с ума и решила пуститься во все тяжкие? Может и правда, скинуть ей новости о том, что делают с девочками, которые едут туда «за розовой мечтой»?

Отбрасываю в сторону телефон и понимаю, что на меня не просто злость накатывает, а настоящая ярость. Я же знаю, как все это работает. Знаю, что захочет от нее тот, кто ее позвал туда. Кто проплатил билет. Представляю даже, как будет выглядеть ее номер в отеле. Видел такие. Сам в подобных бывал. Только я мужчина и женщины априори не станут вытворять то, что мужики могут. И хотят. И скорее всего, будут.

Летит она… А я? Я сижу здесь, в Барышево, в дерьмовых трениках с растянутыми коленями, с занозой в ладони и комком злости в грудине, потому что думаю о ней, а эта стервозная тарелочница… просто счастлива. Пока что счастлива, но это, судя по всему, ненадолго.

Резко встаю.

Выхожу на улицу, босиком, по прохладной траве. Хочу проветрить голову, но вместо этого вспоминаю, ее смех, то как она морщит нос и щурит глаза, когда злится или готовится сказать, что-то едкое.

Сажусь на крыльцо и смотрю в темноту. И ведь не могу даже позвонить ей, потому что не знаю, зачем. Что скажу?

Сплевываю в траву и вдруг отчетливо осознаю один важный момент: Я больше не хочу вариться в этом. Мне скоро будет тридцать, а что я имею? Квартиру в элитном доме. Показуха не более, потому что она снята в аренду. Тачка за десять миллионов? В кредит, который мне выплачивать еще пять лет. Дорогие шмотки? Да половина из них вообще подарена Лутецкой.

Смотрю на свои ободранные руки, и впервые за долгое время понимаю, что чувствую себя нормально. Потому что здесь никто не ждет от меня ничего. Даже мать, которая сначала пыталась разговорить, а потом просто оставилав покое. Спасибо ей за это. А еще спасибо отцу. Он вообще не задаёт вопросов. Только кивает на доски, да просит молоток подать.

— Не замерзнешь? — раздается голос за спиной.