Книга Он мой Июнь, страница 9 – Евгения Ник

Тишина. Секунда. Две. Три.

— Что? — медленно спрашиваю, решив, что ослышался.

— Забери. Меня. С собой. Я все равно не останусь здесь.

Смотрю на нее. Долго.

В голове каша. Не по плану. Не по правилам.

— Ты ебанулась, — шепчу. Без злобы. Даже не с насмешкой, с каким-то изумлением. — Нахер ты мне сдалась, мамочка? Борщи мне готовить будешь? — давлю смешок.

Замолкаю. По плечам мурашки побежали. Неприятно, что я ее так назвал. Никакая она не «мамочка» — шикарная женщина.

Она все еще смотрит. Ни шагу назад. Не умоляет. Не бросается в рыдания. Просто предлагает себя, как факт. И ждет, что я передумаю.

Поднимаю с пола рюкзак, забрасываю себе на спину.

— Развернулась и пошла в ванную.

— Зачем?

— Затем. Быстро, — давлю металлом в голосе.

Ее губы начинают дрожать, блеск в глазах тухнет. Разворачивается, идет. Перед дверью в ванную комнату останавливается, немного поворачивает голову.

— Губы твои… вкусные.

Открывает дверь и входит в глухую тьму. Садится на край ванны, голова опущена.

Закрываю дверь, поворачиваю замок.

Достаю рацию из внутреннего кармана куртки.

— Соболь? Все чисто. Полный. Выхожу.

— Принято, — отзывается хриплый голос в ответ. — Жду на точке.

Короткий сигнал. Выключаю. Быстро осматриваюсь, проверяю, не оставил ли чего. Все чисто.

Сваливаю.

На улице уже начинает светать, но тихие улицы спят.

Прыгаю в неприметную машину. Соболь молча кивает и трогается с места. Едем в тишине.

В какой-то момент сжимаю пальцы в кулаки. Суставы белеют.

«Губы твои… вкусные.»

Блять.

Не должен об этом думать. Но все равно перед глазами ее взгляд, губы, плечи.

— Черт!

— Индиго, что такое? — Соболь бросает взгляд.

— Долго с сейфом возился, — тут же сочиняю на ходу.

— Не парься, все было тихо. Даже кошки не пробегали.

Дома долго смотрю в потолок и не могу понять: кто вор? Я… или она? Потому что с момента, как я покинул дом, только о ней и думаю. А если она не выберется из ванной, а если Новиков не вернется завтра? А если… сука… а если она беременна или у нее астма?

С трудом засыпаю ближе к десяти утра. Но и во сне она не отпускает меня.

Стоит, одетая в растянутую футболку. Мою. Нагишом под ней, я это знаю. Темные соски просвечивают, сквозь ткань.

Подхожу. Не могу не подойти. Ее губы приоткрыты, грудь вздымается.

— Забери меня, — шепчет. — Забери, красавчик.

Срываю с нее футболку. Она не сопротивляется. Кожа — теплая, гладкая, светлая, руки ложатся мне на шею, а потом зарываются в волосы. Тянет. Требует. Вжимается.

Сука, это сон, я понимаю это и одновременно не понимаю. Толкаю ее к стене, впечатываю поцелуем. Грубым, голодным, почти болезненным. Он дергается, стонет.

Поднимаю, вдавливаю в стену, проникаю резко, жадно. Не даю привыкнуть. Не хочу нежности. Хочу ее. Всю. Здесь. Сейчас. В этом треклятом сне.

Брюнетка выгибается, ногтями впивается мне в спину, губами в шею.

— Еще, — шепчет, — не останавливайся.

Я двигаюсь быстрее. Сильнее.

Она срывается первой, цепляется за меня и тонет. И топит меня в своих криках. Кончаю, рыча диким зверем. Зажмуриваюсь.

А потом… Резкий холод.

Открываю глаза. Пот на лбу. Сердце в горле. Стояк колом. На боксерах мокрое пятно от смазки.

Ну привет. Я вроде давно не подросток. Так какого?..

— Твою мать, Марина! — неожиданно для себя вспоминаю ее имя. Бросаю беглый взгляд на часы и подрываюсь с кровати.