Книга Он мой Февраль, страница 18 – Евгения Ник

— Хочешь? — выталкиваю каждое слово с силой. Дыхание сбитое, сердце молотилкой долбит по груди.

— Угу…

Ловлю ее поплывший от желания взгляд, тягучий, медовый. Последняя капля терпения испаряется, и я вновь набрасываюсь на ее губы, припухшие от бесконечных поцелуев. Рукой касаюсь тоненькой резинки трусиков и будто спотыкаюсь о тончайший барьер в виде кружева. Пробегаю пальцами по резиночке до выпирающей косточки бедра, ловко подцепляю, тяну вниз. Стонет. Черт, как же она стонет! Выпрямляюсь, отбрасываю трусики в сторону, в мгновение срываю с себя боксеры. Приподнимаю ножку Зои, поцелуй, еще один, добавляю язык, скольжу, веду им по гладкой шелковистой коже все выше и выше. Член стоит, как тот самый колун, которым я сегодня дрова херачил. Добираюсь до самого сладкого, аккуратно развожу ее ноги, вновь пьянею оттого, что между нами происходит. Подаюсь вперед, легонько касаюсь губами маленькой ложбинки между складочек. Вздрагивает. Улыбаюсь. Раздвигаю пальцами чувствительные лепесточки, ласкаю, растираю, прикусываю клитор. Кайфую, когда Зоя подмахивает бедрами, вздрагивает или пытается свести ноги, как только ловит накатывающие волны, еще не оргазма, но почти. Нравится ее мучить.

— Баринов, ну же, — возмущенно шуршит ее голос.

— Пора?

— Давно пора! — давит с возмущением, приподняв голову.

Упираюсь головкой,и одним рывком вхожу до упора. Пробивает так, что клянусь, готов обкончаться, но нельзя, позорно будет, да и удовольствие хочется растянуть.

Волна откатывает, начинаю двигаться.

— Твою мать, Зайка, какая ты тугая, — говорю на выдохе.

Каждый толчок в ее лоно — бьет током, каждый ее стон — плавит мозги, каждое касание ее рук — опаляет кожу.

Я пропал.

Со звериным рыком выхожу из дырочки Зои, требовательно тяну ее на себя, разворачиваю, заставляя лечь грудью на кровать. Моя девочка сама прогибается в спине, расставляя пошире ноги. Нетерпеливо провожу рукой по “киске”, будто хочу убедиться, что все еще хочет, что все еще течет.

Да. Хочет. Течет.

Новый рывок и я в ней. Руками впиваюсь в ее бедра. Теперь все толчки быстрее, резче, жестче. И если кровать скрипит, то мы в любом случае этого не слышим — улетели в другую реальность.

— Федя, Федечка… я…

Она не успевает договорить, чувствую, как сжимаются стеночки ее влагалища, тело начинает мелко дрожать, мгновенный выброс всей энергии, Зоя обмякает, лишь ее мышцы продолжают сокращаться, доводя меня до безумия. Ускоряюсь, сильнее сжимая пальцами ее бедра, буквально вдалбливаю в себя. Чувствую, как к тазу приливает кипящая кровь, ствол каменеет, а в голове долбит лишь одно: “разорвать ее, задрать до такой степени, чтобы умоляла пощадить”. На глаза падает пелена, достигаю пика и успеваю выйти из нее в самый последний момент, обильно изливаясь брызгами своего семени на бедра своей девочки.

* * *

Просыпаюсь утром на диване в гостиной. Растираю сонное лицо, совершенно не помня, как оказался здесь. Не нравится. Не такое себе утро представлял. В моих розовых фантазиях я должен был проснуться вместе со своей Библиотекаршей, облапать ее с ног до головы и в идеале повторить все то, что делал с ней ночью.

Поднимаюсь, быстро одеваюсь, по пути в душевую, прохожу мимо кухни и встречаю там маму Зои.

— С добрым утром, Федя! — радостно приветствует меня, колдуя у плиты. — Как спалось на новом месте? Невеста приснилась? — хитро улыбается.