Книга Бывший. Спаси нашего сына, страница 21 – Ева Кострова

Я поднялась на локтях, чувствуя, как кровь стучит в висках, а из носа потекла теплая струйка, ярость во мне смешалась с отчаянием, образуя гремучую смесь.

— Ты! Ты чудовище! — выкрикнулая, и эти слова сорвались с губ, как извержение вулкана, сдерживаемого годами. — Ты всю мою жизнь сломал! Отнял у меня всё! Лишил материнской любви, испоганил моё детство, разлучил меня с единственным человеком, кого я люблю! А теперь хочешь продать?! Да что ты за отец такой?! Ты всегда любил только своего ненаглядного Игорька, а меня...

Договорить мне дала еще одна пощечина, лицо родителя побледнело от ярости, превратившись в маску безумия. Он выпрямился, и его палец, дрожащий от бешенства, ткнулся в мое лицо, словно уличая в очередном грехе.

— О поверь, я был для тебя хорошим отцом. Ты должна была родиться сыном, а не беспутной девкой и скажи спасибо, что я содержал тебя все эти годы, а теперь, пошла вон. Сиди в своей убогой конуре и помни, ты теперь забота Ахмеда, его люди смотрят за тобой. Охрана! — взревел он, и двое громил тут же появились в дверном проёме, словно по волшебству, их лица были непроницаемы. — Убрать её! Немедленно! И чтобы ноги её здесь больше не было! Никогда!

Меня схватили за руки, грубо потащили прочь из кабинета. Я сопротивлялась, била ногами, пыталась вырваться, но их хватка была железной, неодолимой. Я царапалась, кусалась, пытаясь причинить хоть какой-то вред, хоть как-то выразить свою ярость.

— Ты не увезешь его, я мать по документам, у меня есть копия свидетельства... — прокричала я уже из коридора, но отец ответил.

— Можешь ей подтереться — усмехнулся он, выйдя в коридор — Все актовые записи о рождении моего наследника подчищены, дура. По документам, Алешка сын Игоря. Так что ты ничего не докажешь...

Этого не может быть. Он не мог, не мог такое провернуть. Оформить моего сына, как сына моего погибшего брата, это слишком даже для такого, как он...

— Алёша! — кричала я, разрывая голосовые связки, надеясь, что мой голос донесётся до сына, что он услышит и поймёт. — Алёшенька! Мама тебя любит! Мама вернётся! Мама не бросит! Я вернусь за тобой!

Но все тщетно. Безжалостные руки охранников тащили меня через весь дом, мимо равнодушных лиц прислуги, мимо этих роскошных, но таких холодных стен. Каждый шаг отзывался невыносимой болью, ведь он уводил меня от моего сына, от единственного света в моей жизни.

Меня вытащили из дома, не дав даже взглянуть на сыночка. Запихнули в тот же тонированный автомобиль, который привёзменя сюда. Дверь захлопнулась, отрезая от прошлого и будущего. Мы тронулись с места, оставляя позади этот проклятый дом, который теперь казался мне зловещей тюрьмой.

Всю дорогу до моего города я сидела, прижавшись к холодному стеклу, словно пытаясь слиться с ним, исчезнуть. Слёзы текли по щекам, обжигая кожу, но я механически вытирала их рукавом, давно окрашенным моей кровью, не желая показывать свою слабость даже самой себе.

Щека горела от пощёчин, и я приложила к ней ледяную ладонь, пытаясь унять пульсирующую боль. В зеркале заднего вида я увидела своё отражение: бледное лицо, заплаканные глаза, засохшая красная полоса, тянущаяся от носа ко рту и уже синеющий след на щеке — уродливый отпечаток отцовской жестокости, клеймо его безграничной власти и безумия.