Книга Развод. Слишком сильная, чтобы простить, страница 45 – Марика Мур

С Артёмом — всё просто. И в этой простоте — самое редкое счастье.

За ужином мы пьем вино. Он читает мне вслух смешные описания блюд из местного путеводителя. Я смеюсь так, что у меня сводит живот. И думаю, что именно так я должна была жить всегда.

Я не забыла прошлое. Но я вышла из него. Целая.

И теперь я здесь — не в бегах, не в ожидании. А в жизни.

Своей. Настоящей. С ним. С собой.

* * *

Время летело незаметно. И тут я согласна с тем, что счастливые часов не видят. Так и с нами. Это новаяжизнь и она мне нравится.

Мы сняли небольшой домик с садом недалеко от старого озера. У Артёма здесь, в этом городе, галерея — его работы теперь висят на белых стенах между окнами в полный рост, в зале, где пахнет краской и лавандой.

Я иногда захожу туда — просто посидеть. Пью кофе, смотрю на женщин, которые стоят перед его картинами, и иногда ловлю на себе взгляды. Они не знают, кто я. И это, почему-то, приятно.

Мы стали спокойнее. Тише. Нежнее. Он научил меня не спешить. И слушать не только других, но и себя.

Иногда он рисует меня. Не в позе и не нарочно. Просто ловит — когда я мою фрукты, расправляю простыни, читаю книгу, прикусив губу.

— Я бы хотел однажды купить с тобой дом, — сказал он вчера. — Настоящий. Свой.

— А у нас что? Декорации?

— Нет. Это — сцена. Репетиция. Я хочу премьеру. С тобой.

Я смеялась. Но где-то внутри — дрогнуло. Он не давит. Не торопит. Но даёт понять, что для него я — не случайность.

А потом пришло письмо. От Владислава Олеговича, моего адвоката.

Сухое. Официальное.

"Прошу принять к сведению, Дарья Николаевна, что Илья Олегович Мартынов…"

Я перечитывала абзац дважды.

Он болен. Диагноз — неоперабельная опухоль. Время — считаные месяцы. Он просит поговорить.

Не умоляет. Не давит. Просто… просит.

И я… еду.

Не потому, что люблю. Не потому, что прощаю. А потому что в этой жизни — мы были слишком близко, чтобы теперь отводить глаза.

Он в палате частной клиники. Тот же человек. Но меньше. Бледнее. Плечи осунулись. Глаза стали прозрачнее, как у людей, которые видят финал.

— Ты пришла, — тихо сказал он.

— Ненадолго, Илья, — ответила я. — Помогу с врачами, документами. Но остальное…

— Я знаю. — Он кивнул. — Просто видеть тебя тут сейчас… значит, что я не был совсем никем.

Мы говорили немного. Без обвинений. Без театра.

Когда уходила, он сказал:

— Я правда любил тебя, Даш. Только… плохо умел это делать.

Я не ответила.

Потому что это не отменяло прошлого. Но, возможно, облегчало ему настоящее.

Я стояла на пороге палаты. Минуту. Может — две. Не от страха. И не потому, что передумала.

А потому что тут сейчас — не просто Илья. А история. Целая жизнь, которую мы однажды разделили. С ошибками. С предательством. Но всё же — с настоящим.

Обернулась так и не вышла из палаты.Он молчал. Просто лежал, глядя в окно. Он все еще был тем самым… Мужчиной, которого я когда-то любила.

Я обратно шагнула и подошла к кровати. Он обернулся. Не сказал ни слова.

Я медленно опустила руку на его ладонь. Тёплую. Сухую. Он вздрогнул, но не убрал её.

— Ты сильнее, чем думаешь, — тихо сказала я. — И у тебя есть причина жить.

Он смотрел на меня. Без слов. С какой-то щемящей растерянностью.

— Никита, — продолжила я. — Наш сын. Ты не имеешь права просто уйти и оставить его. Не после всего. Он не заслужил потери отца.