Книга Развод. Слишком сильная, чтобы простить, страница 44 – Марика Мур

Мы почти не смотрим друг на друга. Он уходит на кухню, возвращается с чашкой чая — ставит передо мной, не спрашивая.

Я не прикасаюсь.

— Ты хорошо выглядишь, — пробует начать он, но я поднимаю руку.

— Не надо. Я не для этого пришла.

Он молчит. И, впервые за долгое время, я чувствую, что он боится.

Не меня. Правды.

— Я уезжаю. На время. С Артёмом, — говорю я. — Это не спонтанно. Не сгоряча. Это продолжение. Того, что началось, когда тыменя разрушил, а я себя — собрала.

Он смотрит в пол.

— Я не пришла мстить. Не укорять. Я пришла закрыть. Чтобы ты больше не ждал. Не надеялся. Не строил внутри иллюзий. Я не вернусь, Илья.

Он резко поднимает глаза.

— Но… После всего… после нас…

— Именно «после нас», — перебиваю. — Потому что больше нет нас. Есть я. Есть ты. И есть последствия.

Я делаю вдох. Глубокий. Честный.

— Я не смогу простить. Не смогу каждый день смотреть на тебя и помнить. Я не та женщина, которая умеет «перешагнуть». Ты знал, кого предаёшь. И я знала, кого теряю. Может быть, ты до сих пор считаешь, что любишь меня. Но любовь — это не руки моей сестры на твоей спине. Любовь — это не предательство. И я не прощаю.

Он опускается в кресло. Закрывает лицо руками. Он не плачет. Но что-то в нём сжимается.

— У тебя будет шанс быть другим. С кем-то другим. Я желаю тебе этого. Но не со мной.

Тишина.

Я встаю. Медленно. Без суеты.

— У меня есть настоящее, Илья. И оно — не с тобой. Я уехала от боли. Но не убежала. Я осталась собой.

Я уже у двери, когда он шепчет:

— Я всё равно люблю тебя.

Я улыбаюсь. Печально.

— Поздно. И больше — неважно.

И ухожу.

Больше нас ничего не связывает.

Даша

Я стою у окна. Высоко. Вижу крыши, терракотовые черепицы, лоджии с цветами, тонкие переулки, по которым неспешно катятся велосипеды. Это не Москва. Не Петербург. Это — совсем другое дыхание.

Улица внизу уже оживает: кофейни раскрывают ставни, кто-то гладит столы тряпкой, выносит корзины с круассанами, кто-то спешит — кто-то, наоборот, будто не умеет торопиться вовсе.

Я делаю глоток кофе. Горький.

Сзади шаги — я слышу их, ещё не оборачиваясь. Узнаю. Не по звуку, нет. По тому, как внутри всё становится… легче. Мягче.

Артём обнимает меня со спины. Лоб касается моего плеча. Он молчит. И в этой тишине — всё, что нужно.

— Выспалась? — спрашивает он через минуту.

— Немного. Но спала хорошо, — отвечаю.

— Снилось что-то?

— Нет. И это, наверное, и есть счастье.

Он усмехается.

— Пойдём пройдемся? Купим что-то на завтрак? Может, снова тот сыр… как он назывался?

— Буратта, — говорю я. — Помнишь, что я его люблю?

— Я всё помню, — тихо отвечает он.

Мы одеваемся — без суеты. Я в светлом льняном платье, он — в футболке и джинсах, волосы немного спутаны, и я замечаю, что он, кажется, ещё красивее на фоне этого города. Или он просто стал моим настолько, что я не замечаю чужих.

На рынке всё как в фильме: лавки с зеленью, запах базилика, женщины в платках, разговаривающие быстро, ярко, с жестами. Мы берём сыр, фрукты, свежую чиабатту и розовое вино.

— Знаешь, — говорит Артём, пока мы идём обратно, — ты тут совсем другая.

— Какая?

— Свободная.

Я улыбаюсь. Потому что он прав.

Я не прячусь. Я не жду звонков. Я не анализирую каждое слово. Я не думаю, где он и с кем. Не переживаю о работе, оказалось, что заниматься можно любимым делом даже из другой страны, особенно если есть кому доверять.