Книга Развод. Слишком сильная, чтобы простить, страница 24 – Марика Мур

Я наблюдала за ними два дня, как за актёрами в спектакле, который я сама же и срежиссировала. Камеры передавали всё — шаги, взгляды, жесты, фальшь. Я завтракала — с их голосами. Я засыпала — с их шёпотом. Никита больше не прятался. Они даже не пытались. А Илья... Он отдалился. Стал тенью себя. Или, может, я просто наконец увидела, каким он всегда был.

Но сегодня — праздник. И я решила, что именно сегодня правда заслуживает свечей.

Ресторан был, конечно, роскошным. Аня в алом платье, распущенные волосы, блеск в глазах. Она как будто сияла от собственной значимости. И я знала — она чувствует, что победила. Что я где-то в стороне, а она в центре. Рядом — художник её, молодой, нервный, с глазами в пол. Никита тоже был — в рубашке, которую я когда-то сама ему подарила. Рядом со мной Ильи, как всегда — создает идеальный фасад.

Я появилась в чёрном, элегантном платье с открытой спиной и безупречным макияжем. Аня обернулась, её улыбка дёрнулась в уголках. Она не ожидала, что я приду такой... царицей. Уверенной. Спокойной. Целеустремлённой.

— Ой, Дашенька, — звонко сказала она, подходя обнять меня, — ты чудесная, так хороша! Я рада, что ты пришла.

Я коснулась её плеча.

— Я не могла не прийти. Ты же моя сестра.

Я сидела напротив. Безупречный макияж. Улыбка — ни на миллиметр не дрогнула. Пузырьки шампанского в бокале. Всё — по плану.

Первые тосты, глупые поздравления от её силиконовых подруг, кто-то из мужчин подарил духи — те самые, которые я когда-то нашла у нас в ванной и не узнала аромат. Тишина была теплой, даже уютной. Но я пришла, чтобы сломать уют.

Илья сидел за столом, напряжённый. Никита — чуть дальше.

Бокалы звенели, официанты сновали между столов, блюда сменяли друг друга. В какой-то момент Аня захихикала, касаясь руки Никиты.

— Ты ведь ещё не рассказал маме, как классно рисуешь? — громко сказала она. — Никита у нас теперь почти Микеланджело.

— Не Микеланджело, аШиле, скорее, — бросил её "парень" и засмеялся сам.

Я повернулась к Никите и мягко сказала:

— Мне бы очень хотелось увидеть, что ты рисуешь. Особенно в последние месяцы. Уверена, там много... чувств. Раньше ты тоже любил рисовать, но потом забросил, сынок.

Никита замер, но Аня засмеялась громко, слишком громко:

— Он у нас скрытный. Но я-то всё вижу.

Илья молчал. Он пил. Много. И быстро.

Наконец, я встала. Тишина не сразу, но наступила. Все чувствовали, что я приготовила нечто.

— Простите, что прерываю, но на правах старшей сестры нашей именинницы, хочу взять слово, — начала я, держа в руке бокал. — Просто я подумала: как можно прийти на день рождения любимой сестры... без особенного подарка?

Аня напряглась. Я заметила, как её губы чуть побелели. Она знала, что я умею быть... изобретательной. Но не ожидала — насколько.

Я повернулась к официанту:

— Пожалуйста, опустите экран. И включите проектор. — Мой голос был вежлив, почти учтив.

Когда экран опустился, все ещё не понимали.

Первые кадры были простыми — пустая спальня. Потом Аня, в полупрозрачном белье, выходит из душа, и через несколько секунд — Никита. Он прижимает её к себе, они смеются, шепчутся. Картинка меняется. Они в гостиной. Она сидит у него на коленях. Говорит ему:

— Ник, если бы ты знал, как я жду этих ночей. Ты самый настоящий мужчина, между нами все реально, не так как между твоими родителями — сплошной спектакль под название «счастливая семья».