Книга Развод. Слишком сильная, чтобы простить, страница 26 – Марика Мур

— Но он… он тоже… — тихо начала Дина, но не договорила.

— Знаю. Я всё знаю. Но это не отменяет кучу лет, которые я провела, любя его, воспитывая, живя ради него. Вот почему боль такая хрустальная. Пронзительная. Как будто внутри раскалывается всё, что казалось вечным.

Я подъехала к дому и заглушила двигатель.

— Я дома, — сказала я в трубку.

— Скажи, если приедешь ко мне. Или если… — она запнулась. — Если тебе станет плохо.

— Не станет, Дин. Теперь уже точно — не станет. Я прохожу это.

— Ты сильная, Дашка. Очень.

— Не сильная, — поправила я её, открывая дверь машины. — Просто — наконец — проснувшаяся.

И я пошла в дом. Не прячась. Не боясь. Готовая к тому, что будет.

Даша

Я захлопнула за собой дверь — с такой силой, что в коридоре задребезжало зеркало. Дом пах вычищенной ложью. Чистый, сверкающий, как всегда. Только я другая теперь.

Скинула пальто, шагнула вглубь. И не успела сделать двух шагов, как за спиной хлопнула входная дверь, и голос — тот самый, который раньше был якорем, стал теперь ржавым якорем на горло:

— Что. Это. Вообще. Было?! — Илья орал.

Я развернулась медленно. Он стоял в дверях, глаза налиты кровью, галстук сбит в сторону, волосы растрёпаны, будто его не эмоции, а ветер бил по дороге.

Я не сразу ответила. Засмеялась. Сначала — тихо. Потом громче. Смех истеричный, хриплый. Не смеялась — рвала из себя голос.

— Серьёзно? — выдохнула я, вытирая слёзы смеха тыльной стороной ладони. — Это лучшее, что ты мог придумать? Ты, мать твою, прибежал орать на меня?!

Он подошёл ближе, лицо его стало бледным.

— Ты… Ты просто решила сжечь всё? Показать это… всем? Это же твоя семья. Твой сын был там. Все видели!

— Ты спал с ней, с моей сестрой, — говорю, указывая пальцем в сторону второго этажа. — Месяцами. Может, годами. Ты трахал мою сестру, Илья. В моём доме. В нашей кровати. И ты смеешь сейчас стоять тут и упрекать меня?

— Это было ошибкой! — выкрикнул он. — Разовой. Ладно, несколько раз. Но…

— НЕСКОЛЬКО РАЗ?!— Я подошла ближе, почти в упор. — Ты, Илья, не понял самого страшного. Ты думал, что я сорвусь из-за тебя. А я… я даже не плачу больше. Знаешь почему? Потому что мой сын, наш сын, тоже был в постели с моей сестрой. И ты — ты знал. Или догадывался. Или делал вид, что не видишь. Потому что удобно. Потому что ты — жалкий.

Он отшатнулся. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — страх? стыд? Или просто осознание, что я больше не та, что была.

— Это не твоя вина? — продолжила я тихо, но как нож. — Это было мне всё? Это ты сейчас на меня злишься? За то, что я не закрыла глаза и не поцеловала вашу "идеальную" семейную ложь в зад?

Он молчит. Он больше ничего не может сказать. А я — могу.

— Знаешь, в чём твоя настоящая ошибка, Илья? — прошептала я, наклоняясь ближе, почти к его уху. — Ты думал, что я сломаюсь. Что я уйду. Или что я вцеплюсь в тебя. Но нет. Я — та, кто останется. В этом доме. С этой жизнью. С этим будущим.

Я развернулась и пошла наверх.Лёгкие горели, сердце било в груди, как война в осаде. Он остался внизу. Он не крикнул. Не пошёл за мной как мне казалось.

Потому что всё понял.

Я не ухожу. Это они уходят. Один за другим. Вон — из моей жизни.

Но он, конечно, спешит следом и не оставит последнее слово за мной.

Козёл, что еще сказать…

Ночь проходит спокойно, если можно так сказать, но утро возвращает в реальность сразу.