Книга Развод. Слишком сильная, чтобы простить, страница 27 – Марика Мур

— Нужно поговорить, — говорит муж, заходя в спальню, — остыла?

— Ты еще тут? Проваливай Мартынов.

— Даша, давай без истерик, — устало выдыхает Илья, потирая лицо, как будто это он жертва, а не я. — Мы взрослые люди. Всякое бывает.

— Всякое?! — голос дрожит, но слез не будет. Ни за него, ни за неё. — Ты спал с ней, Илья. С моей сестрой. Сколько раз? Или уже и не сосчитать?

Он молчит. И это хуже, чем любое «да».

— Всё было не так, как ты думаешь, — выдавливает наконец.

— Правда? Просвети. Это не секс, а сеанс духовного роста? Медитация между простынями? Или ты просто помогал ей "забыть прошлые травмы"?

Он смотрит на меня. В его глазах — ни вины, ни страха. Только раздражение и усталость.

— Я просто… расслабился. Это был момент. Вырванный из общего. Она понимала, что это ничего не значит. И ничего не изменит. И давно нет ничего уже, я больше не ведусь.

Он делает паузу и уже тише добавляет:

— Я не отпущу тебя, Даша. Ты же сама понимаешь. Мы с тобой слишком многое построили. Столько лет. Это не тот случай, когда по статусу меняют коней на переправе.

Я чувствую, как во мне всё внутри сжимается. Как будто кости под кожей стали из стекла.

— Что ты сейчас сказал?.. Что я — конь на переправе? И ты просто… оступился?!

Он не отвечает. Стоит, выпрямившись, будто всё уже решено.

— Женщина после сорока — это не то, что заводит. Прости, — бросает он резко, почти без эмоций. — Ты стала другой. Сухой. Холодной. Ты всё время в голове, Даша. Всё время в делах. А я — живой человек. Я хотел чувств. Хотел хоть раз не быть замом мэра, не быть ответственным. Просто… дышать. С ней дышал, но хватило и понял что семья дороже.

Я подхожу ближе. Очень медленно. Смотрю ему в лицо. И со всей силы бью по щеке.

Он даже не отшатнулся. Только взглянул на меня сверху вниз. И в этом взгляде — никакого раскаяния. Только усталость и снисхождение.

— Скотина.Предательская, гнилая скотина.

— Успокойся. Всё под контролем, — говорит он глухо. — Никто ничего не узнает. Все подчистим и все молчать будут. Твоя сестра не собирается встревать. Она знает, где её место. А ты… ты должна знать, где твоё.

— Моё? Моё место рядом с тобой после этого? После лжи, грязи и рубашки, которую ты даже не успел сменить?!

И тут она появляется.

Анна.

В дверях. В его рубашке или в рубашке нашего сына. Волосы растрёпаны, глаза блестят — довольная, наглая, почти победительница. На губах — её мерзкая, снисходительная улыбка.

— Ты же сама всегда говорила, что Илья — особенный. Вот я и прислушалась, — бросает она и скрещивает руки на груди.

Я смотрю на неё. На неё, с которой мы в детстве ели мороженое с одной палочки. Делили куклу, потом квартиру. Потом жизнь.

— Наслаждайтесь друг другом, — выдыхаю я, уже не чувствуя ни ярости, ни боли. Только ясность. — Надеюсь, вы подавитесь.

И разворачиваюсь. Без истерик. Без слёз.

Потому что в этой истории я выхожу как феникс.

А они — как пепел.

Я выехала в офис. Не чтобы спрятаться. Чтобы встать за стеклянной стеной и спокойно наблюдать, как рушится их мир. Потому что теперь он их — не мой. Мой я строю с нуля.

На парковке привычно моргнула охрана. Я кивнула, прошла через турникет — шаги по полу звенят, как молотки по гвоздям в крышке их чистенького, идеального гроба.

И вот — поворот к лифту. Ещё один шаг.

— Мам.