Книга Развод. Слишком сильная, чтобы простить, страница 28 – Марика Мур

Меня будто ударило. Остановилась. Обернулась.

Никита.

Стоит в холле. Бледный. Глаза красные, будто не спал. Или плакал. Или и то, и другое. На нём мятая куртка, в руке — зажата пластиковая бутылка с водой. Смотрит на меня как на последнюю истину. Или как на приговор.

— Ты знала? — тихо спросил он.

— Что именно? — Я уже почти в лифте. Он делает шаг ближе. Я не двигаюсь.

— Что он… с ней. С Анной.

Молчание сжимается, между нами, как гвоздь в ладони. Острый, ржавый.

— Да, — говорю спокойно. — Знала. С того самого вечера, когда ты думал, что она тебе варит кофе пока меня и отца нет дома, а она писала ему и специально как я понимаю выводила с помощью тебя и Марка на ревность.

Он закрыл глаза. Как будто услышать было хуже, чем подозревать.

— Чёрт... Я... — Он упёрся ладонью в стену. — Я не знал, мама. Клянусь. Я думал…

— Думал, чтоты особенный? Что она смотрит на тебя, потому что ты — ты? А то что она твоя тетка ничего не значит для тебя?

Он резко поднял глаза.

— Не надо. Не надо так. Ты сама знаешь, что не по крови. Мы с ней чужие.

— А как, Никита? Ты думал, что она тебя любит? А теперь что? Что она тебя выберет, а потом ещё и родит детей — мне внуков? — Я смеюсь. Горько, беззвучно. — Вы даже спали под моим потолком. В моей спальне. И ты... ты не задал себе ни одного вопроса.

— Я любил её, — прошептал он. — Мне казалось…

— …что всё возможно, да? — заканчиваю за него. — Добро пожаловать в реальность, сын. Она грязная, липкая и не про сказки.

Он сел на лавку в холле. Закрыл лицо руками.

— Я всё испортил. Прости меня мам, я предал тебя.

— Нет, Никита, — тихо, но с металлом в голосе. — Это не ты. Ты был пешкой. Дрянной, но всё же. Они играли. Ты — доска. Не вини себя сильнее, чем нужно. Ты мой сын и не играет роли что родила тебя не я. Я твоя мать и люблю тебя.

Он молчал. Несколько долгих секунд.

— А теперь что? — спросил он наконец. — Что дальше?

Я посмотрела на него. В его растерянные, обожжённые глаза. И вдруг поняла — он впервые за все годы не мальчик. Он мужчина, переживший свою первую войну.

— А теперь, Никита, ты поднимаешься. Встаёшь. И живёшь. Без иллюзий. Но с достоинством.

Лифт звякнул.

Я шагнула внутрь и остановилась. Обернулась через плечо:

— И, Никита... ты не обязан прощать. Никого из них. Даже себя. Но будь умнее. Не становись таким как они.

И двери закрылись.

А я поднялась вверх — в офис.

Потому что если ты сгорела, это ещё не конец. Это просто чёртово утро после пожара. И в этот раз я сама выберу, кого оставить в пепле.

Даша

Я ехала без музыки.

Город за окном был шумным, но внутри — абсолютная тишина. Чёткая, как гранит. За рулём я не плакала, не сжимала кулаки, не кусала губы. Всё это я уже сделала. Теперь — работа. Чёткая, стратегическая, беспощадная.

В бардачке — флешка. На ней — ночь с камер, ванная, Анна в халате, Илья полуголый, звук, их шёпот, её "я скучала", его "это не повторится", и многое другое. Ещё одна флешка — с Никитой. Мне больно. Но я её взяла. Пусть лежит. Это тоже правда, и я её не прячу.

Папка на переднем сиденье: копии прав на агентство, корпоративные соглашения, моя личная переписка с первыми клиентами, документы по учредительству, выписки с банковских счетов. Всё, что может подтвердить: эта компания — моё детище, моя кровь, мой двадцатилетний бой.