Книга Развод. Слишком сильная, чтобы простить, страница 31 – Марика Мур

— Я не за этим… Пожалуйста, просто выйди. Не как преданная жена твоего мужа. Не как бывшая жена. А как сестра. Последний раз.

Слово сестра резануло, как тупое лезвие. Я встала, молча вышла из квартиры, спустилась. Она стояла возле машины — растрёпанная, нервная. Без макияжа, в какой-то странной, неуклюжей куртке. Не королева. Не победительница. Просто Анна. Жалкая и смятая.

— Я тебя слушаю, — говорю, не приближаясь.

Она дёрнулась к двери, как будто хотела открыть, позвать внутрь, но передумала. Встала напротив.

— Я… Я любила его, Даш. Серьёзно. Не просто "увлеклась". Сколько себя помню — всё время тянуло к нему. С тех пор, как ты только начала с ним встречаться. Я старалась отойти, держаться. Но он был везде. Ваши общие ужины, поездки, разговоры... он был слишком близко. Слишком долго.

Я молчала. Просто смотрела.

— Я не горжусь тем, что сделала, — продолжала она. — Но... он тоже был не против. И первый раз, и второй. Он был пьян, да. Но я не отталкивала. И да, я поджидала. Выкладывала маяки на его пути, устраивала случайные встречи, говорила глупости, чтобы вызвать интерес. Я знаю. Это отвратительно. Но… я говорю тебе правду.

— Благородно, — сухо отрезала я. — А теперь ты чего хочешь? Прощения? Сестринского сочувствия? Чтобы я тебя обняла и сказала: "Ничего, Анечка, ты просто полюбила не того"?

— Я… Я просто не хотела врать до конца, — выдохнула она. — Он любит тебя. Это я знаю. Но я тоже его люблю. И я не собираюсь отступать.Даже если он не выберет меня. Я не отдам его тебе просто потому, что ты была первой.

Я не выдержала и рассмеялась. И смех вышел не весёлый, не облегчённый — истеричный, горький, надломленный.

— Любит? — переспросила я. — Когда любят, милая, так не поступают. Не трахают сестру жены. Не шепчут "это ничего не значит" и не путают тело с чувством. Это не любовь. Это жалкий инстинкт, помноженный на твою потребность в чужом.

Её губы задрожали, но я не остановилась.

— Ты не любишь его. Ты просто всегда хотела быть мной. В детстве ты хотела мою куклу. В юности — мою одежду. Потом — мою карьеру, мою уверенность. А теперь — моего мужа. И моего сына, к слову.

Анна покраснела, как от пощёчины.

— Никита… он сам. Он лез. Я не искала этого. Я понимаю, что он твой сын, но... он взрослый. И он… он хотел.

Я медленно сделала шаг ближе.

— А ты что, всякий раз, когда кто-то "хочет", ложишься под него, да? У тебя нет границ? Ни этики, ни совести, ни элементарной брезгливости? Ты знала, кто он. Знала, кем он мне приходится. И всё равно. Это не случайность, Аня. Это диагноз.

Она опустила глаза.

— Я не прошу прощения, — пробормотала. — Я просто хотела, чтобы ты знала. Всё. И я и правда надеюсь, что ты когда-нибудь… поймёшь.

— Я уже поняла, — сказала я ровно. — Всё. Давно. Тебя больше не существует. Ни как сестры. Ни как женщины. Ни как человека.

И с этими словами я развернулась и пошла обратно в дом, не оборачиваясь.

Анна осталась стоять возле машины — ссутулившаяся, потерянная, со своей "любовью", которой не хватило ни чести, ни правды.

А у меня впереди был адвокат, битва за агентство, за имя, за себя. И я знала, кто я. И знала, что уже выиграла.

* * *

Он пришёл поздно вечером. Я уже почти выключила ноутбук, когда раздался звонок в дверь. Сначала один — короткий, настойчивый. Потом второй. Громкий. Нетерпеливый.