Книга Бывшие. Попробуй нас вернуть, страница 20 – Галина Колоскова

— Лика. Не трать время на пустые разговоры. Иди домой. Я подъеду и сам разберусь.

Мой сын пропал. И я готов сжечь дотла весь этот чёртов посёлок, но найду его. Живым. Во что бы то ни стало.

Лика

Каждая минута в ожидании сына — пытка.

Я сижу на краю стула, сжимая в руках телефон, и чувствую, как отчаяние медленно заполняет меня целиком, поднимаясь от дрожащих пальцев к горлу. Страх сжимает его так сильно, что я не могу дышать.

В голове проносятся ужасные картины — одна страшнее другой.

Мой мальчик, испуганный и одинокий, бредёт по тёмному лесу, спотыкаясь о корни деревьев, зовя меня хриплым от крика голосом. Или лежит на холодной земле в заброшенном здании, с перевязанными руками, с заклеенным ртом. С широко открытыми от ужаса глазами. Барахтается в болотной жиже, которая медленно, неумолимо затягивает его. Тонкие ручки бессильно хватаются за скользкие стебли травы…

Приказываю себе:

— Хватит! Так можно сойти с ума. Всё не так!

Резко встряхиваю головой, пытаясь прогнать ужасные образы, но они возвращаются снова и снова, заставляя сердце бешено колотиться, а ладони — покрываться липким потом.

— Господи, — шепчу, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони, — верни его мне…

Проклинаю день, когда я согласилась на этот чёртов завод, хотя понимаю — проблема не в нём.

Проблема в Злобине. В его жадности. В готовности мерзавца пойти на всё ради наживы.

Ненавижу себя. Но даже сейчас, сквозь страх и отчаяние, знаю — ни за что не отдала бы землю посёлка под его грязные свалки.

Мысль о Москве больно колет в грудь. Там Никита был бы в безопасности. Там, рядом с ним, был бы отец с первого дня рождения.

Если бы я тогда, семь лет назад, набралась смелости и сказала Фролу правду… Но нет, я выбрала побег, одиночество и жизнь в постоянном страхе быть найденной.

Прошлое не терпит сослагательного наклонения. Приходится жить здесь и сейчас.

За окном слышны голоса — весь посёлок ищет моего сына.

Рабочие со стройки, местные жители. Зина с Сашей привели всех работников с фермы. Все они сейчас прочёсывают каждый метр леса, каждую заброшенную постройку, каждый уголок посёлка.

Не знаю, кому позвонил Фрол, но полицейские засуетились.

Слышу, как Фрол разговаривает с участковым, расспрашивая о старых зданиях — лесных избушках, заброшенных складах, полуразрушенных фермах.

Полицейский срывается с места:

— Таких не очень много. Поехали. Успеем до вечера объехать все!

Выскакиваю в коридор.

— Возьмите меня с собой! — умоляю я, хватая Фрола за рукав куртки.

— Лика, нет, — он осторожно, но твёрдо освобождает руку. — Оставайся здесь. Если Никита придёт домой, здесь должен быть кто-то, кто его встретит.

Я остаюсь, но сидеть в четырёх стенах невозможно — они давят. Воздух кажется густым и тяжёлым, каждая секунда тянется мучительно долго.

Выхожу во двор, потом за калитку. Бесцельно бреду по улице, не замечая, как слезы снова текут по щекам.

— Нашли мальчика-то?

Скрипучий голос заставляет меня вздрогнуть.

Передо мной старая Марфа, наша соседка. Сгорбленная, с выцветшими глазами, но с неожиданно твёрдым голосом.

— Н-нет… — с трудом хриплю в ответ. Чувствую, как ноги подкашиваются.

— Не реви, — бормочет она, тяжело опираясь на палку. — Бога проси. Покайся. Пообещай исправиться, если он милость явит. И смотри — не обмани. И я за безвинное дитя помолюсь.