Книга Бывшие. Попробуй нас вернуть, страница 23 – Галина Колоскова

Пересаживаемся на вездеход и отправляемся в лес.

Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее нарастает странное чувство в груди. То самое, что когда-то гнало меня обратно в посёлок, к чумазому мальчишке на дороге. Сердце начинает биться быстрее.

— Он здесь, — говорю шёпотом, проверяя ракетницу.

Виктор молча достаёт пистолет. Впереди показывается старая избушка.

И вдруг — движение в кустаху самого леса. Меня прошибает пот. Бормочу чуть слышно под нос:

— Только бы не зверь…

Дверь заперта на массивный замок. Берём лом и выбиваем его с нескольких ударов.

Внутри — кромешная тьма и запах плесени, смешанный с чем-то ещё…

И тут — едва слышный звук: «Мммфф!» Сердце замирает. Свечу фонариком в угол с ворохом грязного тряпья.

Никита.

Он прикован цепью к старой буржуйке, рот заклеен широким скотчем.

На руках и ногах — следы от верёвок, начинающие темнеть кровоподтёки. Сдерживаю желание орать. По щеке прокатывается одинокая слеза.

Я падаю перед ним на колени, дрожащими руками срываю ленту с его рта, разбиваю замок на цепи.

— Прости… прости… — всё, что могу продавить сквозь горло. В словах боль от того, что не был рядом в самые сложные моменты его коротенькой жизни. Не растил, не защитил, не предотвратил похищение.

— Па… па… — он едва может говорить, его голос хриплый от слез и страха.

— Я здесь, сынок. Я здесь, — шепчу, прижимая к себе самую драгоценную ношу. — И всегда буду рядом.

Целую взлохмаченную голову. Чувствую, как дрожит маленькое, худое тельце смысла моего существования на Земле.

Мы везём его к фельдшеру.

По дороге замечаю — к шее Никиты присосался клещ.

Фельдшер осторожно удаляет его, обрабатывает ранки, осматривает мальчика.

— Переломов нет, но есть сильные ушибы и обезвоживание, — говорит он, делая успокоительный укол.

Я звоню Лике:

— Мы нашли его. Он жив. Без серьёзных повреждений. Скоро будем дома.

Еёголос дрожит:

— Скорее приезжайте…

Вместе с ней старательно сдерживаю слёзы.

Машина останавливается у калитки. Заплаканная, бледная Лика вылетает навстречу.

Я выношу Никиту на руках. Он слабо, но крепко обнимает маму.

Сгребаю их обоих в охапку. Кто решил, что мужчины не плачут?

Утыкаюсь носом в родные макушки и даю волю рыданиям. Ревём дружно, пережив первое общее горе. Понимаю, что за свою семью я готов жизнь отдать.

Вижу — в мокрых глазах Лики больше нет ледяной стены. В них не только благодарность, а что-то ещё… Давно забытое, но такое родное. Надежда.

В сотый раз прошу единственную любовь своей жизни:

— Прости!

Лика

Стоит увидеть Никиту живым, целым, пусть и перепачканным, но невредимым, по телу разливается облегчение. Напряжение, поселившееся в каждой клеточке тела, отпускает. Ноги мгновенно становятся ватными.

Если бы не руки Фрола, крепко обхватившие мои плечи, я бы рухнула прямо здесь, на пыльную дорогу перед домом. Твёрдые пальцы впиваются в мою кожу почти болезненно, но в этом есть что-то успокаивающее. Он не даст мне упасть, не отпустит, будет держать, сколько потребуется.

Дрожь постепенно отступает, сменяясь странным, почти неестественным спокойствием. Как будто после многодневного урагана вдруг наступил штиль, и это затишье пугает.

— Ну, всё, идём в дом. Нужно поесть. Выкупаться. Я уже позвонил всем. Выразил благодарность за помощь… — Он торопится уйти с улицы. Смотрит в сторону заброшенного дома на холме.