Книга Увидеть огромную кошку, страница 84 – Барбара Мертц

– Осторожнее, дорогой! – воскликнула я. – Что-то не так с газогеном[137]?

– Нет, – прохрипел Эмерсон. – Нет, Пибоди. Похоже, что-то не так со мной – то ли со слухом, то ли с мозгом. Ты всерьёз предполагаешь, что миссис Уитни-Джонс поместила это тело в могилу, чтобы в нужный момент обнаружить его и убедить Дональда Фрейзера… – его голос сорвался. – Чтобы убедить его... – Он не мог продолжать. Беспомощно прислонившись к столу, он смеялся, пока смех не перешёл в кашель.

Я подошла к нему и ударила по спине.

– Я рада слышать твой искренний смех, милый. Давай поужинаем, и тогда… тогда окажемся на шаг ближе к истине.

Полезное напоминание о предстоявшей нам мрачной задаче. Ни у кого не было обычного вечернего аппетита; Нефрет вяло ковыряла еду. Я была уже готова поверить, что мумия, в конце концов, окажется безвкусной шуткой – созданной для обмана кучей палок и набивки – но знала, что шансов на такой безобидный исход практически нет. Увидев тело, полковник что-то узнал – волосы или, что более вероятно, ткань. Любящий жених мог собственноручно выбрать это платье как часть приданого своей невесты.

После обеда мы собрались за длинным столом в комнате, где Нефрет проявляла свои фотографии. Окна плотно закрыли ставнями; Эмерсон не собирался предоставлять возможным соглядатаям ни единого шанса.

В комнате было жарко, лица собравшихся блестели от пота. Помимо нас присутствовали Говард Картер и Сайрус Вандергельт. Именно я предложила Эмерсону привлечь беспристрастных свидетелей, но быстрота, с которой он согласился, убедила меня, что у него была такая же разумная мысль. Я объяснила ситуацию Сайрусу и Говарду за бокалом бренди после еды. Нет ничего лучше бренди (разве что виски с содовой), чтобы смягчить воздействие шокирующих новостей.

Интересно, почему на нас больше влияют современные трупы, чем останки давно умершего человека? Нет никакой реальной разницы; физическая оболочка опустошена, это всего лишь шелуха, смятая куколка, из которой давно вылетела бабочка. Мы все, можно сказать, были с мумиями на дружеской ноге. Но сейчас округлые щёки Нефрет слегка побледнели, а лица мужчин были серьёзными. (За исключением, конечно, лица Рамзеса, которое и без того редко выражало какие-либо эмоции.)

На столе перед нами распростёрлось безымянное тело,сухие, бледные волосы обрамляли закутанное лицо. Мой взгляд невольно переместился с него на акварельный набросок Давида. Рисунок стоял на полке, чтобы досохнуть.

Давид не просто весьма точно воспроизвёл выцветший синий покров и волосы, похожие на солому, но и более того. Все хорошие копиисты – например, Говард Картер и моя дорогая сестра Эвелина – обладают способностью улавливать в равной степени и дух, и форму объекта. Рисунок Давида мог служить иллюстрацией к романтическому повествованию о Древнем Египте. Разве что Рамзес познакомил автора с этой отвратительной разновидностью художественной литературы, прежде неведомой Давиду; однако, не отступая от точного представления, он уловил тот же аспект, о котором я упоминала ранее.

Уверена, что один лишь Эмерсон предвидел то, с чем нам предстояло столкнуться. Он был единственным, кто прикасался к телу – можно сказать, находился с ним лицом к лицу. Теперь он взял острые ножницы, лежавшие среди приготовленных инструментов, и твёрдой рукой вставил лезвие под край прозрачной ткани, закрывающей лицо.