Книга Увидеть огромную кошку, страница 86 – Барбара Мертц

– Ржавчина, – констатировалая.

– Не кровь? – спросил сын.

– Нет. Такие пятна образуются, когда влажная ткань находится в продолжительном контакте с металлическими крючками – петлями или другими застёжками, например. Этот саван, господа, был женской юбкой.

– Но он покрывает тело целиком, от шеи до пят, – возразил Сайрус.

– В нижней юбке может быть до восьми ярдов ткани, – объяснила я. – Собранной к поясу, который в данном случае отрезан. Посмотрите, – указала я, – на крепёжные нити: вот здесь и вот здесь. Юбку распустили и обернули вокруг тела, как саван. Лучший батист – хлопок, джентльмены, чтобы вам было понятно – и на нём нет никаких следов износа.

– Он завернул женщину в её собственную одежду, – пробормотал Говард, проведя платком по мокрому лбу. – Я не знаю, почему это так ужасно, но...

– Ну-ну, Картер, возьмите себя в руки, – презрительно взглянул на молодого человека Эмерсон. – Пибоди, разве у дам не принято пришивать к одежде бирку с именем или вышивать на ней свои инициалы перед тем, как отправить в прачечную?

– Не пойму, откуда тебе это известно: ведь именно я делаю то же самое с твоими рубашками и нижним бельём, – ответила я. – Однако ты прав. В этом случае имя, вероятно, должно быть вышито на поясе. Могли ли его удалить, чтобы скрыть личность?

– Посмотрим, – ответил Эмерсон.

Слой за слоем ткань разрезали и отгибали. Десять оболочек, каждая тоньше предыдущей, отороченные тонким кружевом и шитьём[138]. Последняя оказалась муслиновой, почти такой же тонкой, как шёлк. То, что она – последняя, было очевидно для всех нас, ибо она покрывала, но не скрывала угловатые выступы под собой. Эмерсон снова потянулся за ножницами. Его длинные, большие, но чувствительные пальцы на мгновение легли на костлявое плечо.

– Если вы считаете, что должны закрыть глаза, Вандергельт, сейчас самое время, – бросил он и принялся резать.

Последняя оболочка разрезана. Труп не был обнажён. Гораздо хуже – мы увидели карикатуру на кокетство и красоту, злобный комментарий к женскому тщеславию. Наряд покойной создавался не для того, чтобы скрывать, а для того, чтобы предлагать и приглашать. Изготовленный из чистейшего розового шёлка, он демонстрировал уродливые очертания костей и тонких, как верёвки, мышц. Оборки из прозрачного кружева обрамляли плечи, когда-то белые и нежно закруглённые, а теперь твёрдые, как стараякожа. Руки занимали положение, знакомое мне по древним примерам: опущены вниз и уложены поперёк живота, скромно покрывая соединение бёдер и тела.

Сайрус отвернулся с приглушённой руганью, глаза Нефрет расширились от жалости и ужаса. Даже Эмерсон заколебался, застыв с ножницами над телом.

Рука Рамзеса осторожно отдёрнула хрупкую ткань. Между иссохшими грудями на коже виднелся глубокий тёмный шрам.

– Вот как она умерла, – пробормотал он. – Разрез нанесён острым лезвием; должно быть, оно пробило сердце. Рана зашита обычной нитью. Неужели это её собственный набор для шитья?

Бесстрастный голос сына побудил меня последовать его примеру. Я наклонилась над телом для более внимательного изучения.

– Богатая дама сама не чинит свою одежду. Кажется, это белая хлопковая нить, слишком грубая для деликатных тканей, таких, как шёлк и муслин.

– Хватит, – прервал Эмерсон. Он накрыл тело простынёй. – Мы узнали всё, что нам нужно знать. Ты права, Пибоди, разрази тебя гром. Никакая случайность не могла привести к такой ране. Она была нанесена большим тяжёлым ножом, рукой человека, знакомого с таким оружием. И что, к дьяволу, нам теперь делать?