Онлайн книга «Смерть на голубятне или Дым без огня»
|
– Ах нет! С чего бы ему лезть в воду? За все лето я ни разу не видела, чтобы он купался или хоть бы выходил на берег, кроме как с мольбертом. Нет, это не он. И что мне до него? Я переживаю о бедной Катерине. Мне не дает покоя мысль, что мы могли ее спасти. И я ведь говорила с ней, но она только махнула рукой, как всегда. Сказала, что не понимает, отчего я завела подобный разговор. Я, конечно, обиняками говорила, но все же… – Уж не думаете ли вы, что это ее ищут на озере? – не понял Иван Никитич. – Но вы же сами сказали, что разыскивают мужчину, судя по найденной одежде. Вы говорите, что хотели предостеречь Катерину Власьевну, спасти? Но от чего? – От того страшного решения, которое она собирается принять. – Вы все еще полагаете, что она хочет наложить на себя руки? Но почему вы так уверены, что она приготовилась к такому непоправимому шагу? Ведь ничто на это не указывает. Марья Архиповна вздохнула, поерзала на стуле, посмотрела на Ивана Никитича. «Э, голубушка, да вам что-то еще известно!» – понял Купря. Марья Архиповна оглянулась на стоящую у двери горничную, покачала головой и сказала: – Идемте, Иван Никитич, я вам покажу комнату Катерины Власьевны. Из ее окон чудесный вид на озеро. Вслед за Добытковой, Иван Никитич прошел через столовую и гостиную к лестнице и поднялся на второй этаж. У Катерины Власьевны здесь были две смежные комнаты: из чисто прибранной спальни дверь вела в маленький кабинет, действительно, выходящий окном на озеро. На столе все еще были разложены какие-то бумаги и книги. На стенах висели пейзажи, Ивану Никитичу показалось, что в одном или двух он узнал руку Виртанена. – Я кое-что хочу рассказать вам, – проговорила Марья Архиповна нерешительно. – По секрету. Мне неловко будет об этом говорить, но я хочу, чтобы вы поняли. Вы в нашем доме успели зарекомендовать себя как человек деликатный. Сейчас мне никто не верит, но вот вы увидите… Был один случай. Пару месяцев тому назад. Как-то я зашла к Катерине, уж и не помню зачем. Вероятно, мы хотели обсудить, что приготовить к обеду или что-то в этом роде. Вдруг меня замутило и закружилась голова. Со мной, знаете ли, бывает такое. Лев Аркадьевич говорит, что это кровяное давление. Катерина велела мне прилечь на ее кровать и отдохнуть, прежде чем отправляться к себе. Она заботилась обо мне. Обо всех нас. Сначала она немного посидела рядом. Но потом сказала, что ей нужно закончить какое-то письмо, чтобы успеть отослать его до вечера. И вот представьте: я осталась лежать вон там, на ее кровати, а она прошла к столу, села здесь лицом к окну и принялась за то свое письмо. – И что же случилось? – спросил Иван Никитич, потому что Марья Архиповна прикусила губу и замолчала. – Мне неловко признаваться… Я сделал это без умысла. Я не имею привычки читать чужие бумаги, но тогда… Это объясняется, вероятно, тем, что мне было дурно: кружилась голова и я не совсем отдавала себе отчет в том, что делаю. – Вы нашли какие-то письма? – Нет-нет, не письма. Письма я бы читать не стала. Я хотела лечь удобнее и просунула руку под подушку. Там было что-то твердое, я подумала, что это книга и достала, чтобы посмотреть. Но это была тетрадь. Толстая тетрадь в картонной зеленой обложке. Я, не думая, раскрыла ее на исписанной странице. Я стала читать, не поняв поначалу, что это личное. А как только поняла, так сразу усовестилась и убрала тетрадь обратно под подушку. Катерина ничего не заметила, она так и сидела ко мне спиной. |