Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 59 – Анна Орехова

Якут снова взял со стола документы и повернулся к судье.

— Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела предсмертную записку, найденную в кабинете жертвы. А также результаты экспертизы, подтверждающей, что, во-первых, записка была написана убитым и, во-вторых, он написал ее, предположительно, за три ‒ шесть месяцев до смерти.

Снова последовала процедура опроса адвокатов и путешествия документов от прокурора к секретарю через пристава.

Ника читала результаты экспертизы. Конечно, невозможно было установить, написал хирург записку в феврале или четырьмя месяцами ранее, слишком мал был промежуток времени. Вот если бы речь шла о десяти годах — другое дело.

Однако эксперт отталкивался не от возраста чернил и бумаги, а от ее состава и от линии отрыва страниц. Он сопоставил лист, на котором была написана записка, со страницами из блокнотов, принадлежавших убитому, и подтвердил гипотезу следователя. Перед смертью Подставкин пользовался одним блокнотом, а записка была оставлена на листе из другого — того, который хирург исписал за три месяца до смерти. Значит, записку он оставил раньше, предположительно, в ноябре, когда пытался повеситься.

— У обвинения еще имеются вопросы? — поинтересовалась судья.

— Нет, ваша честь. Светлана Александровна, спасибо и еще раз примите мои соболезнования.

— Защита? Ваши вопросы к потерпевшей?

— Нет вопросов, ваша честь, — ответила Семашко.

Папа поднялся.

— А у меня парочка вопросов имеется. Во-первых, я очень сочувствую вам и вашей дочери.

— Спасибо. — Подставкина даже не повернула голову в их сторону.

Папу это не смутило.

— Вы сказали уважаемому прокурору, что впервые увидели записку уже после смерти мужа. Верно?

— Да.

— Экспертиза показала, что ваш муж, вполне вероятно, написал записку раньше. Предположительно, перед тем, как пытался в ноябре свести счеты с жизнью. Как думаете, где записка находилась все это время?

— Понятия не имею, я ее не видела.

— Вы ее не видели, — пробормотал папа, словно обдумывая ответ. Но Ника понимала: он аккуратно акцентирует внимание присяжных на самом важном. — Скажите, в ноябре, когда ваш муж пытался покончить с собой, как вы отнеслись к тому, что он не оставил записку?

— Никак. Я тогда вообще об этом не думала.

— Вы об этом не думали. — Папа снял очки и в напускной задумчивости потер лоб. — Ваш муж пытался покончить с собой, но даже не соизволил с вами попрощаться. Удивительно, что вас это не обидело.

— Возражаю, ваша честь! — не вставая с места, возмутился Якут. — Мы здесь не для того, чтобы слушать рассуждения адвоката.

Ханеш посмотрела на папу.

— Протест принят. Защите предлагается задавать вопросы, а не высказывать утверждения.

— Извините, ваша честь. Вопросы так вопросы.

Папа взял со стола стопку бумаг и сделал вид, что читает, а сам тайком подмигнул Нике. Ясно дело, его рассуждения не были случайны, он аккуратными мазками рисовал собственную картину специально для присяжных. Представление только начиналось, самые интересные сцены были еще впереди.

— Светлана Александровна, прокурор уже приобщил к материалам дела предсмертную записку. Я попрошу вас прочитать строки, которые я выделил.

Пристав передал Подставкиной копию записки, и та без выражения, монотонным голосом прочитала:

— «Света, мне не хватило духу признаться лично, поэтому делаю это сейчас. Я изменял тебе, прости, родная, я трус и подлец, ты достойна быть счастливой, а я, очевидно, способен только твое счастье разрушать».