Книга Глухое правосудие. Книга 1. Доказать вину, страница 59 – Анна Орехова

— Принято. – Ханеш сидела, сцепив пальцы в замок, и внимательно следила за допросом. – Обвинение, продолжайте. Постарайтесь задавать вопросы, входящие в компетенцию потерпевшей.

— Хорошо, ваша честь. – Якут подумал пару секунд, видимо, пытался перефразировать. – Светлана Александровна, известно ли вам, что данная записка…

— Возражаю, ваша честь, – снова перебила его Семашко. – Наводящий вопрос.

— Я даже не успел закончить! – театрально всплеснул руками Якут.

— И тем не менее.

Якут глянул на судью, та кивнула.

— Обвинению предлагается исключить наводящие вопросы.

— Хорошо, ваша честь. Светлана Александровна… – Якут снова задумался. – Когда вы узнали, что смерть вашего мужа квалифицировали как убийство?

Он посмотрел на Семашко, но той нечего было возразить.

— Почти через год. Следователь пришел к нам с Валентиной Степановной в гости и сказал, что, вероятно, Максима убили.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее о том визите.

— Следователь сказал, что Максим написал записку перед тем, как пытался повеситься, то есть еще в ноябре. Но в тот раз записку не нашли. А четыре месяца спустя Максима отравили и подбросили записку, чтобы выдать убийство за суицид.

Ответ получился исчерпывающим и явно заинтересовал присяжных: все, включая Аспиранта, внимательно слушали.

Якут снова взял со стола документы и повернулся к судье.

— Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела предсмертную записку, найденную в кабинете жертвы. А также результаты экспертизы, подтверждающей, что, во-первых, записка была написана убитым и, во-вторых, он написал ее, предположительно, за три ‒ шесть месяцев до смерти.

Снова последовала процедура опроса адвокатов и путешествия документов от прокурора к секретарю через пристава.

Ника читала результаты экспертизы. Конечно, невозможно было установить, написал хирург записку в феврале или четырьмя месяцами ранее, слишком мал был промежуток времени. Вот если бы речь шла о десяти годах – другое дело.

Однако эксперт отталкивался не от возраста чернил и бумаги, а от ее состава и от линии отрыва страниц. Он сопоставил лист, на котором была написана записка, со страницами из блокнотов, принадлежавших убитому, и подтвердил гипотезу следователя. Перед смертью Подставкин пользовался одним блокнотом, а записка была оставлена на листе из другого – того, который хирург исписал за три месяца до смерти. Значит, записку он оставил раньше, предположительно, в ноябре, когда пытался повеситься.

— У обвинения еще имеются вопросы? – поинтересовалась судья.

— Нет, ваша честь. Светлана Александровна, спасибо и еще раз примите мои соболезнования.

— Защита? Ваши вопросы к потерпевшей?

— Нет вопросов, ваша честь, – ответила Семашко.

Папа поднялся.

— А у меня парочка вопросов имеется. Во-первых, я очень сочувствую вам и вашей дочери.

— Спасибо. – Подставкина даже не повернула голову в их сторону.

Папу это не смутило.

— Вы сказали уважаемому прокурору, что впервые увидели записку уже после смерти мужа. Верно?

— Да.

— Экспертиза показала, что ваш муж, вполне вероятно, написал записку раньше. Предположительно, перед тем, как пытался в ноябре свести счеты с жизнью. Как думаете, где записка находилась все это время?

— Понятия не имею, я ее не видела.

— Вы ее не видели, – пробормотал папа, словно обдумывая ответ. Но Ника понимала: он аккуратно акцентирует внимание присяжных на самом важном. – Скажите, в ноябре, когда ваш муж пытался покончить с собой, как вы отнеслись к тому, что он не оставил записку?