Книга Глухое правосудие. Книга 1. Краснодар, страница 29 – Анна Орехова

— Я отправила Альбину домой и дала задание: поднять все бумаги, все звонки, все что угодно, чтобы вспомнить, что она делала два года назад. Задача почти нерешаемая, но нам повезло! В тот вечер, когда убили Подставкина, Альбина была на приеме у онколога. Записи сохранились, и врач это подтвердил. Мы довольные пошли к Голиченко и сообщили, что Альбина не могла убить Подставкина, потому как у нее железное алиби…

— И он, ясно дело, перекинулся на ее мужа, — закончил папа.

— Ага, мотив тот же, подозреваемый другой. Следователю какая разница? Главное — дело побыстрее закрыть. В общем, наш гений Голиченко устроил у них в квартире обыск, потом утащил Сергея на допрос. Я по-прежнему рекомендовала молчать и настаивала на пятьдесят первой. Голиченко это явно не понравилось, он подумал еще немного и решил, что двое подозреваемых лучше, чем один, вот и состряпал версию о предварительном сговоре. Я взялась защищать Альбину, а Сергею порекомендовала искать другого адвоката.

— Про предварительный сговор, пожалуйста, поподробнее, — попросил папа.

Семашко окунула печенье в чай.

— Рассказываю все, что знаю. В тот день у Подставкина был выходной, но тем не менее отравили его на рабочем месте. Голиченко полагает, что Альбина заманила Подставкина в больницу, после чего пошла на прием к онкологу, чтобы обеспечить себе алиби, а к делу подключился Сергей — намешал нитроглицерин в коньяк и опоил несчастного хирурга. Вот вам и сговор.

— Мы этого не делали, — прошептала Альбина, все так же глядя в пол.

— Ясень пень, не делали, — хмыкнула Семашко. — Но поди докажи. Это по закону у нас презумпция невиновности, а по факту — презумпция вины. Материалы дела нам до последнего не покажут, но что-то мне подсказывает, что все строится на показаниях двух свидетелей. Первый якобы видел сообщение Альбины с намеками на интим. Про второго знаю лишь, что нарисовался он сразу после допроса Сергея. Говорила этому балбесу держать язык за зубами, но он ляпнул, что в тот день ездил к маме в Кабардинку. Вот свидетеля и подсуетили.

Ника почувствовала, что теряет нить разговора. Что за сообщение с намеком на интим, при упоминании которого щеки Альбины покраснели? О каких свидетелях речь? И кто, по мнению Семашко, их «подсуетил»? Неужели Голиченко?

Папа шумно отхлебнул чай.

— К сообщению мы еще вернемся, а пока давайте о свидетелях. На завтра Голиченко назначил Власенко очную ставку с неким Александром Шевченко. Вам это имя о чем-нибудь говорит?

Об очной ставке Ника слышала впервые. По телефону папа предпочел об этом не упоминать.

Альбина подняла голову и ответила так тихо, что Нике пришлось читать по губам: «охранник в больнице».

— Сто пудов заявит, что видел тем вечером Сергея! — усмехнулась Семашко, а потом глянула на Альбину, рука ее застыла, не донеся печенье до рта. — Погоди! А Бобриков тогда кто?

— Тоже охранник, — Альбина заговорила громче. — Сашка Бобриков и Шурик Шевченко, закадычные друзья и первые сплетники. Работают в разные смены.

— Та-а-ак. — Семашко откинулась на спинку кресла. — Значит, один охранник якобы видел твое сообщение, а второй нарисовался, чтобы сломать алиби Сергея. Только мне это кажется подозрительным?

— Мы пока не знаем, что заявит Шевченко, — заметил папа.

— Да ладно вам, Семен Анатольевич! Все ж ясно, как божий день. Или вы встречали следователей, способных играть тонко?