Книга Операция «Серый шум». Хроники майора Рептилоидова, страница 23 – Доктор Феолетов

А Майор Рептилойдов иногда по вечерам, когда цифры в отчётах начинали расплываться, тихо водил палочкой по краю самой большой чаши. Низкий гул наполнял кабинет, вытесняя все мысли. И в этой вибрации ему чудился не космический ответ, а тихое, умиротворённое урчание вселенной, которая наконец-то составляла идеальный, безупречный отчёт. И ему не нужно было его проверять. Только подписать. И поставить печать.

Майор Рептилойдов верил в порядок. И особенно в порядок в своей агентурной сети. После одного неприятного инцидента с утечкой данных из телефонной книги зазевавшегося курьера, он издал строжайший приказ: ни в коем случае не сохранять его номер под настоящим именем или званием. Использовать нейтральные псевдонимы.

«Иванов», «Петров», «Сидоров» – это было идеально. Анонимно, скучно, ничем не примечательно. Он был уверен, что его воля исполнена беспрекословно.

Его новейшее изобретение – «Сканер телефонной книги» (замаскированный под портативное зарядное устройство) – позволяло дистанционно, под предлогом «проверить уровень заряда батареи», считывать список контактов. Майор решил провести плановую проверку.

Результаты были в основном удовлетворительными. Десятки «Ивановых», «Кузнецовых», «Тихоновых», «Башировых». Он кивал с одобрением. Но затем сканер выдал два выброса. Два псевдонима, которые резанули его оперативный глаз.

У Вангока Белоярова он значился как «Чока-пай». Майор сдержанно вздохнул. Легкомыслие.

Второе имя заставило его кровь остановиться. У Острого Козырька – человека, который боготворил идеальную заточку и ценил остроту выше всех добродетелей – он значился как «Нож Императора».

Это было не просто нарушение. Это был вызов. Почему «Нож»? Почему «Императора»? И главное – почему у Козырька, для которого тупое лезвие было личным оскорблением, он ассоциировался с ножом, который… не тупится?

Прямой допрос был исключен. Козырек был другом. Нужен был предлог. Идеальным предлогом стал старый топор с дачи, лезвие которого напоминало пилу.

На следующий день Майор вошёл в мастерскую, где воздух был густ от запаха металлической стружки и машинного масла. Острый Козырек у станка с ювелирной точностью доводил до блеска лезвие рубанка. – Козырек, выручи, – Майор протянул топор. – Заточишь? Совсем затупился.

Козырек взял топор, оценивающе щёлкнул ногтем по обуху и сморщился, будто от дурного запаха. – Это не заточке подлежит, это на помойку. Железо убито в хлам. Им только гвозди в бидоке колотить.

– Но попробовать можно? – настаивал Майор. – Можно, – вздохнул Козырек. – Но это не заточка. Это акт милосердия над куском железа.

Он положил топор на точильный станок. На несколько минут мастерскую наполнил пронзительный визг стали, рождающей новую кромку. Козырек работал с сосредоточенностью алхимика, превращающего свинец в золото. Наконец, он выключил станок и протянул топор Майору. Лезвие сияло безупрежной линией, острой как бритва.

– Вот. Теперь это инструмент, а не кусок хлама, – произнёс Козырек с гордостью. – Правильно заточенная вещь – это продолжение воли. Она не режет, она плывёт. Она следует пути наименьшего сопротивления.

Он посмотрел на Майора своим прищуренным, всё видящим взглядом и улыбнулся. – Вопрос-то не в топоре, да, «Нож Императора»?