Книга Искатель, 2006 №3, страница 9 – Александр Голиков, Светлана Ермолаева, Вадим Кирпичев, и др.

Но подсознание упорно гнало и выталкивало на поверхность собирательный образ слабого и беззащитного существа, а в конечном итоге — собирательный образ женщины, и ничего поделать с этим он не мог, да и честно, не особенно-то старался. То, что она, алтайская женщина, нисколько не уступала в мужестве и силе духа алтайскому солдату, за которого он ее и принял сначала, надломило что-то и перевернуло в его сознании. И было кое-что еще, заставившее Вадима взглянуть на некоторые вещи совсем по-иному. Во-первых, тявка, доверчиво прижавшийся сейчас к этой алтайке. Никак не вязался он с образом коварного и жестокого врага. Вадим даже и предположить-то не мог, не то что представить, что алтайцы могут так же любить, ухаживать и нянчиться с этими животными. Совсем как люди. И во-вторых, совсем уж доконал Вадима тот факт, что перед ним оказалась не только, гм, женщина, но и вдобавок ко всему еще и врач или медсестра. Он только сейчас заметил у противоположной стены универсальную портативную медсумку; похожими пользовались и земляне, даже маркировка была такая же — алый крест на зеленом фоне, у алтайцев кровь ведь тоже красная. Он присмотрелсяк ее одежде. Точно, как это он сразу не сообразил — стандартный мед-комбез с алым крестом на предплечье. Ну и ну! Осознание вот этих двух фактов било куда хуже, чем обух.

Вадим медленно выпрямился, оглушенный и растерянный. Сунул файдер в захват, сразу даже и не попав в каретку-зажим. Ну, дела!..

Первый порыв, чисто рефлекторный, был подняться и уйти отсюда к чертовой бабушке, и гори оно все синим пламенем! Порыв вспыхнул, погорел несколько секунд и угас. Потом пришло другое чувство — минутное отчаянье, а его сменила злость: ну почему именно с ним вечно что-то происходит, почему он вечно во что-то вляпывается?

То не сработала приемная камера на корабле-матке и в самый последний момент пришлось тормозить ходовыми двигателями, чтоб не влететь в шлюз на полной скорости и не собрать там все и всех в кучу; то у патрульного истребителя-перехватчика вдруг полетел кодовый блок опознания «свой-чужой» и только чудом они тогда не переколбасили друг друга; то на той неделе с шальным метеоритом разминулся буквально в мегасантиметрах. А теперь это! Раненая алгойка, да к тому же медик. А перед врачами Вадим преклонялся, потому что те сутками не уходили из операционных, делая все возможное и невозможное, чтобы вдохнуть в своих пациентов жизнь. А тут медсестра, которая сама нуждается в срочной помощи, а кто, кроме Вадима, сейчас может хоть что-то для нее сделать? Желание помочь подтолкнуло к решению сделать это. Ибо, что за решения без желания их принимать?

Однако Вадим никак не мог сдвинуться с места, он как бы раздвоился — тело находилось здесь, деревянное, чужое, а часть сознания, отвечающая за адекватное восприятие окружающего, была где-то далеко-далеко, выталкивая оттуда одни лишь видения, образы и эмоции: ту же жалость, сочувствие, картины операционных, суетящихся врачей и медсестер, боль и переживания. А посмотрел на тявку, и тоскливый, полный невысказанной печали взгляд умного зверька вдруг задел в душе какую-то остро щемящую струну, что, как эхом, отозвалась состраданием, а по-старому, по-русски, просто милосердием. Слово это, милосердие, как нельзя точно определяло внутреннее состояние Вадима. Решение пришло само собой.