Книга Искатель, 2006 №3, страница 12 – Александр Голиков, Светлана Ермолаева, Вадим Кирпичев, и др.

Растопыренные пальцы, зажимавшие ужасную рану на груди, шевелились, когти то прятались, то выпускались. Из-под влажной субстанции сочились розовые пузыри, а тело нет-нет да и сводила судорога, но рука с зажатой гранатой лежала мертво, неподвижно, и Вадим в очередной раз поразился ее силе воли и внутренней установке на то, чтобы подорвать непременно землян, а не, скажем, своих или саму себя. Даже в беспамятстве.

Опять стон, опять судорога. Смотреть на эти мучения было невыносимо, и Вадим медленно поднялся, испытывая два противоречивых желания: убраться отсюда или попробовать сделать для нее хоть что-нибудь еще. Пересилило второе, но опять же не с позиции здравого смысла, а со стороны эмоций. Им двигал все тот же порыв, он просто чувствовал элементарное сострадание к такому же живому разумному существу, как и он сам, а то, что перед ним враг — значения это теперь уже не имело.

Похоже, инъекция как-то подействовала, если только ее организм адекватно отреагировал на сильнейшее земное болеутоляющее и стимулирующее. Он сделал все возможное, с его дилетантской точки зрения, но решил отыскать в медсумке тюбик с биоклеем, чтобы наложить еще один слой живительного состава, хотя и понимал, что это как мертвому припарка, ибо сейчас нужна срочная операция, капельница, переливание крови (вон какая лужа под ней!), аппарат искусственного дыхания и что там еще в операционных делают? А для этого ее необходимо прежде всего отправить на корабль-матку, в надежные руки хирургов, анестезиологов и тех же медсестер, пусть шансы и ничтожны. Спецгруппа должна уже появиться, так пусть помогут им обоим. А что, интересно, будет, если она выживет? Кем он для нее станет? Спасителем, крестным? Осознает ли она, что он спас ее жизнь? И как к этому отнесется? Женщина-алгойка и он, обыкновенный пилот-землянин, по воле судьбы и тявки оказавшийся в нужный момент рядом — есть в этом что-то мелодраматическое и несуразное. Но потом, если она выживет, что ееожидает? Плен? За это она должна его благодарить? Он бы на ее месте уж точно проклинал, а лучше бы помер тут, в этом подвале, лишь бы не в руки алгойцев! А с другой стороны, жизнь священна, и пусть на войне она не стоит ничего, но именно на войне, как нигде, должно проявляться и милосердие, и сострадание. А иначе зачем тогда вообще мы живем? Чтобы убивать и ненавидеть?

Ладно, это опять все лирика; первым делом надо отсюда выбраться, а уж потом будем разбираться, кто кому чего должен и какой во всем этом смысл.

Вадим хотел было выскочить наружу, чтоб проверить, как там дела, но, глянув на алгойку, тут же оцепенел, встретившись с ответным немигающим взглядом. Вертикальный темный зрачок в выпуклом янтарном глазе уставился прямо на него, и холодная дрожь пробрала Вадима. Ну вот и все, сейчас она разожмет кулак и их обоих сметет взрывом. И поздно что-либо объяснять, да и как? Зачем он только связался с этой алгойкой, поддавшись эмоциям! Правильно, жизнь священна, особенно собственная.

Вадим зажмурился и только отвернул голову, на остальное уже не было времени. Сейчас… Боже, сделай это по-быстрому!..

Но ничего не произошло. Все так же хрипло и учащенно дышала алгойка, все так же что-то шелестело где-то там, наверху, все так же поскуливал тявка, поджав лапу. Только Вадим стал мокрым с головы до пят, и горло сжал нервный спазм. Граната почему-то не взорвалась. И Вадим осторожно (не дай бог спугнуть!) повернул голову на враз одеревеневшей шее.