Книга Искатель, 2006 №3, страница 11 – Александр Голиков, Светлана Ермолаева, Вадим Кирпичев, и др.

Вот это «ну и что?» его и удивило. Никакой брезгливости, а тем более ненависти он не ощущал. Он не чувствовал, что перед ним враг. Это было что-то новое в его мировоззрении, и что сыграло здесь свою ключевую роль — осознание того, что перед ним, как ни крути, женщина; или то, что она к тому же медик; или поведение тявки — он не знал. Скорее всего, все три фактора вместе сплелись в один факт, убийственный своими составляющими, и заставили его действовать вопреки всякой логике и здравому смыслу.

Алгойка вдруг пошевелилась и издала долгий мучительный стон, ставший живым воплощением невыносимой, всепроникающейболи. Не раздумывая ни секунды, Вадим приложил инъектор к ее предплечью, чуть пониже эмблемы с алым крестом. Пс-с… И опорожненная капсула полетела в угол. Что ж, дело сделано, а панацея то будет или смертельный яд — гадать уже поздно.

Так, теперь рана на груди. Вадим глянул на нее и тут же отвел глаза. Ужас. Будто всадили что-то разрывное, причем в упор. Как у нее сил-то хватило обработать такое, да еще и сюда заползти, и гранату приготовить. Граната!.. Вот дьявол, про нее-то он и думать забыл, еще не хватало подорваться за всеми этими треволнениями.

Вадим переступил через тело и осторожно, не дыша, присел на корточки над откинутой рукой со сжатым намертво кулаком. Цилиндрик гранаты выглядывал из него примерно на треть, взведенная пружина так и магнитила взгляд: лишь стоит разжаться этим пальцам, и все, пружина щелкнет, ударит по взрывателю, и сотни маленьких смертоносных осколков и заостренных с двух сторон ядовитых иголок молниеносно изрешетят все вокруг, шансов уцелеть никаких. Вадим как-то отстраненно подумал, не спуская глаз с руки, до чего все-таки доводит война разумные существа — убивать, убивать и убивать! Даже на последнем издыхании эта алгойка о чем думала? О той же смерти! Ей бы своих алгойчиков рожать, а она тут, смертельно раненная, лишь об одном помышляет — как бы подороже продать свою жизнь. Противоестественно это для разума — смерть и небытие, не для того его природа пестовала и развивала, чтобы вот так, в один миг, он исчез, уничтоженный другим разумом. Разум — вот ведь что главное! А все остальное наносное — мусор, шлак. Особенно война, самое неразумное изобретение, вернее, приобретение, того же разума.

Заскулил тявка. Вадим на секунду отвлекся от гранаты и мрачных мыслей. Зверек уже сидел на задних лапах, поджав переднюю, больную, и зачарованно смотрел куда-то вверх, на лестницу. Подожди, не до тебя сейчас — тут вон какая проблема, и, похоже, не в его силах ее разрешить, потому что, вот незадача, и сапер из него тоже никудышный.

Что ж, с гранатой ему не справиться, это ясно. Если б медсестру нашли свои алгойцы, то бы знали, что делать, а он обыкновенный пилот, землянин, и алгойские гранаты не в его компетенции. И вообще, знал бы заранее, что попадет в такой вот переплет, непременно бы проконсультировался с саперами, да и у врачейкое о чем заодно спросил. Потому что алгойка вдруг захрипела, что-то произнесла в беспамятстве (даже с закрытыми глазами Вадим определил бы, что такие интонации могут принадлежать только противоположному, женскому полу — высокие и в то же время грудные, глубокие), выгнулась дугой, дернулась. И снова этот мучительный стон, бередящий душу.