Книга Искатель, 2006 №3, страница 6 – Александр Голиков, Светлана Ермолаева, Вадим Кирпичев, и др.

Идти в пролом совсем не хотелось, Вадим чувствовал себя идиотом, пошедшим на поводу у тявки (мелькнула даже мысль о той кошке, которую известно, что сгубило), но с другой стороны, от места падения он все же отдалился, а это ивходило в планы. Но что дальше? Лезть в пролом, неизвестно куда?

Тявка, чувствуя неуверенность и колебания человека, прихромал к сидящему на корточках Вадиму неожиданно приподнялся на задних лапах и, как тогда, лизнул в нос (Вадим чуть не сел) и тут же заковылял обратно к проему, оглянулся, что-то пискнул и исчез. Мол, идем, все в порядке!

Вадим, стиснув зубы, поднялся и, сжимая оружие, одним прыжком преодолел открытое пространство, быстро нырнул в спасительную тень и только после этого перевел дух. И, как ни странно, успокоился, хоть и понятия не имел, что ждет его там, внизу, куда вели уцелевшие ступеньки. Успокоил уверенный, кроткий вид тявки, который сидел рядом и во все глаза смотрел на человека. Смотрел, как показалось Вадиму, с надеждой, и еще с невысказанной болью.

Вадим всегда испытывал к этим симпатичным и умным зверькам нежные, добрые чувства, а сейчас прямо-таки готов был расцеловать эту лохматую морду, ибо, оглядевшись, понял, что лучшего убежища и не сыщешь. Тут можно и пересидеть некоторое время, и бой принять, в случае чего, прячась и маскируясь. Алгойцы, если не дураки (а они не дураки), наверняка уже выслали поисковую группу с биодетекторами, чтобы выяснить, что там с пилотом, возможно, даже видели, как его катапультировал «Конвей», и сейчас методично прочесывают квартал за кварталом, все-таки по природе своей алгойцы кровожадные хищники. Но здесь, по крайней мере, шансы уравняются.

Вадим достал трэк-рацию и, не колеблясь, включил «аварийку». Теперь оставалось только ждать и надеяться, что свои окажутся и быстрее, и расторопнее. Что ж, надежда для человека всегда умирала и будет умирать последней, потому что пока он надеется хоть на что-то, он живет не вопреки, а во имя.

Сунув трэк в наплечник, Вадим решил, пока есть время, обследовать подвал и выяснить наконец, зачем он сюда прибыл, следуя за этой умницей. Сидящий неподвижно на верхних ступеньках тявка, с неподдельным интересом следивший за человеком, тут же повернулся и, поджимая переднюю лапу, покатился лохматым мячиком по ступенькам, повизгивая то ли от боли, то ли от радости, что привел того, кто сможет больше него. И он уже не оглядывался, словно понял, что землянин тотчас последует за ним. Вадим только хмыкнул и стал спускаться.

Вокруг царил полумрак и пахло, какни странно, лекарствами, буквально несло медициной. Когда же Вадим спустился вниз и оказался под самым домом, в подвале, то сразу понял, отчего воздух тут пропах лекарствами.

Он замер на последней ступеньке, молча смотря на распростертое на полу тело, машинально вытянув головку галогенного фонаря, чтобы осветить здесь все как следует, хотя и с первого взгляда понял, кто перед ним. Стало очень светло, и Вадим опустил ствол файдера пониже, чтобы было удобней и прицельней стрелять. Во рту пересохло, и он непроизвольно напрягся — было отчего.

Там, внизу, лежал алгоец. Клинообразное, с выпирающими скулами лицо, все какое-то рельефное, выпуклое, на голове что-то вроде косичек с металлическими поблескивающими кругляшами на концах; косички эти аккуратно обводили маленькие ушки; одна рука с узкими длинными пальцами, заканчивающимися черными когтями, покоилась на груди, другая была откинута в сторону, и из сжатого кулака выглядывал цилиндрик осколочно-игольчатой гранаты, штуки убийственной и мощной; ноги с литыми бедрами, острыми коленками и широкими ступнями разведены, одна слегка подогнута; глаза закрыты, а из приоткрытого тонкогубого рта (губы ярко-красные, совершенно неестественные на фоне зелено-матовой кожи) вырывалось натужное, хриплое дыхание, похожее больше на долгий, протяжный, мучительный стон, от которого у Вадима зашевелились волосы на голове, а кожа покрылась мурашками.