Книга Календарная дева, страница 48 – Себастьян Фитцек

Элиас, отвечая, моргал, жестикулировал и говорил потоком — слишком живо, чтобы выстраивать ложь. И этот прямой, ясный взгляд… Для Оливии этого было достаточно.

Он не причинял Валленфельсу вреда. И уж точно не сделал ничего хуже.

— Ладно. Я тебе верю. Хотя до сих пор не понимаю, что, чёрт возьми, там произошло.

— Я…

— Тихо. Я не закончила. Приготовься: сейчас будет длинный монолог.

Элиас кивнул и втянул голову в плечи, как побитый пёс.

— Я помогла тебе тем, что не вызвала полицию. Возможно, это была вторая самая глупая вещь в моей жизни.

«После самой глупой — попросить тебя достать мне дело об усыновлении Альмы, взломав систему берлинской службы по делам молодежи».

— У меня дома, как ты знаешь, больная дочь. Сейчас ей нужно всё моё время. Время, которое я, как ты верно заметил, не собираюсь тратить на допросы в участке. Но ещё меньше я собираюсь тратить его на тебя на этой автозаправке. Поэтому мы расходимся. Теперь, когдаты больше не похож на монстра Франкенштейна, я вызову тебе Uber, такси — что угодно, что приедет за тобой в этот час. Домой поедем раздельно. А потом надолго прекратим всякое общение. Минимум до тех пор, пока не будем на сто процентов уверены, что ни одна камера нас не сняла и никто не свяжет нас с исчезновением Валленфельса. А пока будем надеяться на лучшее — что он, вопреки всякой логике, вскоре объявится живым и невредимым!

Она упёрлась руками в стол, собираясь встать.

— Ладно, — сказал Элиас. — Но, может, прежде мы хотя бы посмотрим?

— Посмотрим что?

— Вот это.

Он взял свою парку и вытащил из внутреннего кармана несколько листов формата А4, скрученных в тугой рулон.

— Я нашёл это в принтере у Валленфельса.

Оливия, раздражённая, но всё же с настороженным интересом, снова опустилась на диванчик.

— Что это? — спросила она и развернула бумаги.

Ей хватило одного взгляда на заголовок первой страницы, чтобы всё понять.

У неё в руках было дело об усыновлении Альмы.

Глава 30.

Хотя бы что-то. Папка была до смешного тонкой — Оливия поняла это в тот самый миг, когда ее пальцы коснулись хлипких листов.

— Что там написано? — спросила она, пытаясь угадать по лицу Элиаса, успел ли он заглянуть в дело, но тот лишь пожал плечами.

— Не было времени. Я просто схватил его, вы ведь сами просили.

— Понятно.

Хотя слово «прочитать» здесь было бы слишком громким. На нескольких страницах текста почти не было — лишь жирные черные полосы и прямоугольники цензуры.

— Что это за дрянь? — прошипела она, тыча листами Элиасу в лицо, будто это он, ее прилежный аспирант, лично орудовал черным маркером.

Она сдвинула кофейные чашки в сторону и разложила страницы на столе.

— По-моему, это очень показательно, — совершенно серьезно сказал Элиас.

— Да неужели? — язвительно отозвалась Оливия, едва сдержав ядовитое замечание о том, что скоро черная полоса появится и у него на лбу. Она не хотела быть несправедливой. Он не виноват в ее сокрушительном разочаровании. На одно короткое, предательское мгновение ей показалось, что спасение Альмы стало ближе на целый шаг.

— Тут закрашено столько, что в принтере Валленфельса, должно быть, кончились чернила. Но прошу, просвети меня, какие выводы ты способен извлечь из этой макулатуры.

— Сам факт, что столько скрыто, уже примечателен, — заметил Элиас. — Будтодосье Альмы — документ государственной важности. Можно подумать, ваша дочь — шпионка, чье происхождение подлежит строжайшему засекречиванию… если бы ей не было одиннадцать.