Онлайн книга «Календарная дева»
|
— Спасибо, что напомнил, — процедила Оливия, скрепя сердце соглашаясь с ним. — И еще кое-что бросается в глаза: сам начальник ведомства не имеет доступа к полной версии, — продолжил Элиас. — Что подводит нас к вопросу: зачем он вообще это распечатал? — пробормотала Оливия больше себе под нос, чем студенту, и придвинула листы ближе. Странно. Дата сопроводительного письма — лето одиннадцать лет назад, — название ведомства, адрес, имена и телефоны контактных лиц были видны. Как и оглавление, перечислявшее стандартные разделы дела: заявление, мотивационное письмо, официальные заключения. Но этих страниц Валленфельс не распечатал вовсе. После титульного листа сразу шла седьмая страница — та, где содержались сведения о ребенке и его биологических родителях. Однако весь раздел, посвященный происхождению Альмы, был вымаран почти начисто. Уцелела лишь горстка фраз. Немногие уцелевшие строки казались Оливии иероглифами. Все они были выдернуты из ранних медицинских заключений о состоянии матери. В одном месте значилось: «Ответственный врач просит все контакты и согласование времени приема осуществлять только через центральную!» Рядом — неразборчивая приписка от руки: «üü rpeüewirü» Оливия перевернула еще два листа и наткнулась на более длинный, читаемый абзац: «Мать, отказывающаяся от ребенка, 26 лет, в своих бессвязных речах упоминает конкретных лиц. В первую очередь женщину по имени Андреа, а также некую Стеллу. Первые издевательства со стороны упомянутых лиц, предположительно, начались еще в школьные годы. Ключевое слово: «календарь покаяния». Десять лет спустя пациентку вновь посетили Стелла и Андреа. Розыскные мероприятия проводить с предельной осторожностью». — Интересно… Значит, мать Альмы травили в школе, — пробормотала Оливия и по просьбе Элиаса прочла фрагмент вслух. — Но это же маловероятно, правда? — спросил он. — Ну, что молния бьет в одно место дважды. Сначала в школе, а потом снова — через десять лет? Оливия покачала головой. — Наоборот. Это более чем вероятно. Если бы ты читал мою диссертацию, тебя бы это не удивляло. Существует масса виктимологических исследований, посвященных типологиижертв. Общепризнанный факт: некоторые люди подвержены риску стать жертвой преступления гораздо чаще других, — отчеканила она почти лекторским тоном. — Например, старики, слабые, беззащитные. Проститутки, которых клеймят уже самим родом их занятий. Цвет кожи, который становится триггером для расистов. Но и поведение, любая «непохожесть» характера может пробудить в преступнике архаичный импульс к насилию. Оливия постучала пальцем по странице. — Особенно в школе. Ключевое слово — моббинг. Правящая «клика» стремится доказать свое превосходство над одиночкой. — Она вздохнула. — Нередко это запускает порочный круг. У жертвы школьной травли душевные раны часто видны невооруженным глазом: в осанке, в неуверенных жестах, в скованной речи. Она начинает транслировать еще более отчетливые сигналы уязвимости — те самые, по которым хищник безошибочно узнает свою жертву. Она снова покачала головой. — Так что нет, я не нахожу странным, что, как ты выразился, молния ударила в нее дважды. Скорее всего, в таких случаях она бьет гораздо чаще. Оливия читала дальше. Следующие абзацы вновь скрывались под черной плашкой. Затем шло: |