Онлайн книга «Календарная дева»
|
— Просто чтобы не было недоразумений. Будь моя воля, я бы не пришёл. Но у моей жены Эдельтруд характер железный. Он кивнул в сторону жены. Та добродушно улыбнулась, будто пытаясь своей мягкостью загладить его грубость. — Она говорит, мы должны почтить праздник. Он отстранился от Эдельтруд и вошёл на кухню, оставив её позади. Валентина уловила запах его тёмного древесного лосьона после бритья — неожиданно приятный, неуместно тёплый, словно старик принёс с улицы аромат леса. Он встал у плиты и оттуда ткнул тростью в сторону Валентины. — Вы арендаторша моего дома? «Моего дома?» Валентина поднялась со стула, уверенно вздёрнула подбородок и решила: у неё нет ни малейшего повода отвечать на вопросы этого самодовольного старика, который смотрел на неё так, будто она — грязь на носке его сапога. — Вы владелец? Это было бы крайне странно. В турагентстве ей сказали, что хозяина она никогда не увидит: всё решается и оплачивается заранее. Предыдущие жильцы в отзывах именно это и хвалили — мол, ещё один плюс для тех, кто ищет уединения и не желает, чтобы его тревожили. — Не в юридическом смысле, — ответила Эдельтруд вместо мужа, и тот тут же насупился. Было видно, что ему претит, когда кто-то говорит за него — даже собственная жена. — Мы Вайгерты, с Кирхвег. Как приятно, что вы приглашаете соседей на Адвент. Извините моего мужа. Бернхард продал дом «Лесная тропа»… давно, много лет назад. Но сердце его всё ещё здесь, и подниматься было нелегко. Слишком много воспоминаний… — Пустяки! — буркнул Бернхард. — Знал бы я, во что они превратят мой дом — в этот рассадник греха, — ни за что бы не расстался с родительским гнездом. Я бы… Он скривил лицо, словно приказав себе замолчать — так же, как минутой раньше своими первыми словамизапретил всем говорить о причине пребывания Валентины. «Мы все прекрасно понимаем, зачем эта персона здесь» — Что вы имеете в виду под «рассадником греха»? — спросила Камилла. — Мы — Ансгар, Камилла и Бруно. Живём прямо напротив, у ручья, вроде коммуны. Мы здесь всего год, но ничего такого не замечали. В её голосе отчётливо слышалось: «к сожалению». — Как это — не замечали? — рявкнул Бернхард с выражением лица, напомнившим Валентине Клауса Кински в момент оскорбления публики. — Посмотрите на постояльцев, которым сдают мой добрый дом! Никогда — семьям. Только женщинам. И у всех у них есть одна общая черта, которая… — Бернхард, пожалуйста! — перебила его жена. — Сейчас не время. С натянутой улыбкой Эдельтруд поставила сумку на стол и извлекла из неё штоллен на тарелке, уже готовый к подаче. — Он с изюмом и марципаном. Я сама пекла. Если у вас найдутся тарелки и приборы, то… Бернхард проигнорировал её очередную попытку сгладить его хамство и пошёл дальше. — Все — молоденькие. И не такие уж уродины, чтобы непременно быть без мужика. Но одинокие, как и вы тут… Короткий приступ кашля не дал ему договорить. Он прикрыл рот рукой — той самой, которой только что указывал на Валентину. — И что плохого в одиноких женщинах? — немедленно подхватила Камилла. — И как они могут здесь грешить, если они одни? То ли ей и вправду был нужен ответ, то ли она просто хотела поддеть старика. Скорее всего, и то и другое, подумала Валентина. — Да они не здесь грешили! — прошипел Бернхард, когда кашель отступил. — Эти стены, слава богу, не были свидетелями их грехов. В отличие от ваших! |