Книга Календарная дева, страница 44 – Себастьян Фитцек

— Для протокола, — вмешался Ансгар, не дав Валентине ответить, — на скольких свадьбах ты побывала до нашей?

Камилла закатила глаза.

— Вот поэтому он и работает в банке. Зануда, — сказала она Валентине и кивнула на Бруно. — Этот хотя бы занимается чем-то творческим, как я.

— Он фотографирует, — рассмеялся Ансгар беззлобно. — А ты гнёшь брекеты.

— Они должны сидеть с точностью до миллиметра, дорогой. Это и есть искусство!

Она показала ему язык, а потом снова впилась взглядом в Валентину.

— Ну а ты? Чем занимаешься? Стоп. Не отвечай. Я угадаю.

Камилла накрыла её ладонь своей, и Валентина едва не отдёрнула руку — не от отвращения, нет. От внезапной, простой нежности, которая на долю секунды выбила её из колеи. Слишком давно чужой человек не прикасался к ней так близко — без угрозы, без подвоха, просто по-доброму.

— Короткие ногти. Тени под глазами. Ты из медицины. Уходза больными? Медсестра? Ночные смены?

— Ни за что! — возмутился Ансгар. — Она студентка. Приехала на каникулы готовиться к экзаменам.

— Правда? — Камилла прищурилась. — А где тогда книги? Где ноутбук? На столе пусто.

— Может, всё наверху. Она только приехала, Шерлок, — вставил Бруно.

— Я остаюсь при версии «уход», Ватсон, — упрямо отрезала Камилла.

— Да ну. Сейчас в больницах такой аврал, что никого не отпускают, если только человек не кровоточит из глаз. И вообще, никто не едет отдыхать один в такую глушь.

— Ты же поехала, — заметил Бруно.

— Банк меня перевёл. Моё заявление об увольнении уже лежало в принтере, когда я встретил Бруно на рынке, — сказал Ансгар и ласково сжал руку мужа. Жест выглядел так, будто ковш экскаватора осторожно сомкнулся вокруг каштана. — Ещё чуть-чуть — и мы бы разминулись, и я уехал бы обратно в Дюссельдорф.

— Да-да-да, «если бы да кабы», — отмахнулась Камилла. — Так что, Валентина? Что занесло тебя сюда? Чёрт… только не говори, что это из-за любовных страданий?

Она снова потянулась к её руке. И на этот раз Валентине пришлось отнять ладонь — иначе слёзы хлынули бы в ту же секунду. Пальцы она высвободила, но взгляд — нет.

Она смотрела в карибско-синие глаза Камиллы и почти тонула в них. Ещё мгновение — и правда сорвалась бы с языка: рот уже приоткрылся, губы сложились в слова «Я здесь, потому что…», ком стоял в горле. Но вдруг — словно от удара — момент оборвался.

— Думаю, мы все отлично понимаем, зачем эта особа сюда явилась, — прогремело из комнаты с камином.

На этот раз Валентина так вздрогнула, что едва не выронила чашку.

Старик выходил из гостиной медленно, но уверенно; презрение лежало в его взгляде тяжёлым могильным камнем.

— И если Рождество для нас свято, то приличие запрещает нам всем произнести сегодня хотя бы одно слово о намерениях этой женщины!

Глава 28.

— Думаю, мы все прекрасно понимаем, зачем эта персона здесь!

Голос звучал так, будто кто-то швырял булыжники на крышу из гофрированного железа. Каждое слово — жёсткое, с властным, не терпящим возражений отзвуком. Без сомнения, этот человек за свою долгую жизнь не раз отдавал приказы таким тоном. Владелец фабрики или судья — кто угодно из тех, кто уверен: стоит ему войти в комнату без приветствия, и все обязаны вскочить на ноги.

Старик опирался на трость. На нём былотяжёлое тёмно-синее пальто и криво надетая угольно-чёрная вязаная шапка. Голова, которую она согревала, казалось, держалась на непомерно тонкой шее — Валентине на миг померещилось, что, кивни незваный гость, и череп отвалится и покатится по кухне ей под ноги. Лишь со второго взгляда она заметила женщину рядом: старик придерживался за её узкое плечо свободной рукой, словно это была вторая опора. Женщина при этом выглядела ничуть не моложе. Валентина не понимала, как они вообще сюда поднялись. Да ещё и с большой сумкой, которую эта хрупкая старушка тащила сама.