Книга Календарная дева, страница 105 – Себастьян Фитцек

Пора, — скомандовала она себе и открыла глаза.

В тот же миг она увидела его — и по спине пробежал ледяной холод.

При других обстоятельствах эта картина не вызвала бы ничего, кроме умиротворения.

Кухонное окно. Чёрная свеча. И её пламя, нервно трепещущее на сквозняке.

Глава 61.

Одинокое пламя свечи было единственным признаком жизни в доме, который и сам, казалось, давно умер.

Даже в густеющих сумерках было ясно: здание доживало свои последние дни. Будь оно музыкальным произведением — стало бы реквиемом. Полусорванная с петель калитка, выбитые окна, мёртвый остов трубы на крыше, с которой клочьями свисала дранка.

Когда Оливия, чувствуя, как горят мышцы бёдер, добралась до входа, у неё не осталось сомнений: этот дом был обречён. Никто уже не станет вычищать заросший сад, оттирать граффити с гаражных ворот или чинить взломанную дверь.

Телефон, которым она подсвечивала себе путь, зазвонил в тот самый момент, когда она переступила порог. Ей понадобилась секунда, чтобы понять: это не сигнализация. Ещё одно мгновение она успела подумать, кто станет ставить её в этой развалюхе, — прежде чем узнала собственную мелодию звонка.

Номер скрыт.

Она сбросила вызов. Она никогда не отвечала на скрытые номера, и уж точно не сейчас, когда вся её воля была направлена на то, чтобы не закричать от ненависти к себе: «Ты в своём уме? Тащишься в заброшенный дом в глуши, цепляясь за призрачную надежду, вместо того чтобы быть рядом с дочерью!»

Она даже мысленно избегала слова «смертельно». Альма была больна. И была надежда. Нужен был лишь донор.

«Чьё имя ты надеешься получить от сумасшедшей?» — язвил внутренний голос.

«А вдруг Валентина совместима? Вдруг лекарства не всё разрушили?» — возражала другая её часть.

«Конечно. Человек, отправляющийся на “миссию смерти”, — образец здоровья. Удачи тебе с твоим календарным чудом», — хмыкнула рациональность, и Оливия знала, что она права.

Простой здравый смысл кричал, что она — эмоционально сломленный комок нервов, готовый пойти за любым крысоловом хоть на край света, если тот поманит шансом для Альмы.

Она посветила на растерзанный электрощиток. Провода, клеммы, металл — всё, что имело хоть какую-то ценность, было выдрано с корнем. Гостиная и кухня зияли пустотой.На месте встроенных шкафов, плиты и холодильника остались лишь грязные пятна на стенах.

И только чёрная свеча была чужеродным элементом в этом царстве разрухи. Её дрожащее пламя внушало одновременно и ужас, и надежду. Кто-то зажёг её. Совсем недавно — она сгорела от силы на четверть.

— Валентина? — голос Оливии прозвучал глухо, когда она начала подниматься по скрипучей лестнице на второй этаж.

Телефон зазвонил снова, заставив её вздрогнуть. Опять скрытый номер. Она уже хотела сбросить, но вспомнила наказ из DKMS: быть на связи круглосуточно.

— Да? — ответила она дрожащим голосом.

И снова надежда обернулась острым осколком стекла, вонзившимся в сердце, когда она услышала, кто так настойчиво её искал.

— Фрау Раух? Это Штрахниц.

Полицейский. Чёрт.

Хотя… нет. Может, это и к лучшему. По крайней мере, она не совсем одна в этих пустых, тёмных комнатах.

— Что-то мне подсказывает, что вы собираетесь совершить большую глупость.

Оливия не нашлась что ответить. Она молча вошла в спальню, где на полу темнел прямоугольник пыли, некогда бывший основанием двуспальной кровати.