Книга Календарная дева, страница 102 – Себастьян Фитцек

— «Пицца-звонок», — повторил он, не глядя на неё. — Так мы его прозвали. Молодая женщина набрала 110 и заказала пиццу. Дежурный смекнул, что она не может говорить открыто, и поднял тревогу. Вызов принял я. С напарницей, Самирой. Она потом перевелась куда-то в Саарланд. Счастливая.

— И что было дальше? — голос Оливии прозвучал тише, чем она ожидала.

— Вам лучше не знать.

— Пожалуйста!

Он с нервной силой провёл пятернёй по волосам.

— Мы вошли. Стены были исписаны… числа, какие-то записки. Мы нашли стихи. И палец.

— Палец?..

— В духовке. Но это было только начало. Мы поднялись наверх. В спальне я обыскал всё, потом откинул матрас кровати. Знаете, такие, с ящиком для белья. Там… Господи, не хочу даже вспоминать… — Он инстинктивно коснулся своего горла.

— Что там было?

— Женщина. Вся в крови. Она бросилась на меняс бритвой… вот здесь меня и полоснуло. — Штрахниц, часто моргая, указал на шрам чуть выше кадыка. — Моя версия такая: ублюдок, которого вы зовёте Андреа, понял, что она звонит в полицию, а не в пиццерию. Он перерезал ей горло, решил, что рана смертельная, и запихнул её в этот ящик. Когда прятал, выронил лезвие — или чем он там её кромсал. А когда мы открыли кровать, девчонка, обезумевшая от ужаса, решила, что это вернулся убийца, и в мнимой самообороне кинулась на нас.

— А потом? — прошептала Оливия.

— А потом — ничего.

— В каком смысле?

— В том, что с того дня моя жизнь покатилась к чертям.

— Я не понимаю…

— Вот в этом мы с вами и похожи, — криво усмехнулся Штрахниц. — На следующий день я очнулся в больнице. У койки стоял отец. Он тоже был копом, царствие ему небесное. И он сказал мне, что на меня напала собака.

— Простите?..

— Да. Никакой женщины, сказал он. Никаких чисел, стихов, никакого пальца в духовке. Всё это мне привиделось. Но я же не сумасшедший. Я видел это. И вот это, — он снова ткнул пальцем в горло, — не собачий укус. Это порез. От лезвия. — Он вновь начал вертеть сигарету, но на этот раз она выскользнула из его пальцев и канула в темноту у педалей. — Три месяца в реабилитации. Потом меня вернули на службу.

— Вы думаете, что на самом деле произошло в том доме? — спросила Оливия.

Он кивнул, его взгляд был прикован к невидимой точке за лобовым стеклом.

— Конечно, я думал. Копал, проверял, вёл своё расследование. Я был одержим. Какое-то время для меня не существовало ничего другого. — Он сглотнул. — Естественно, кое-что просочилось наружу. Сначала деревенские сплетни, а потом… ну, вы знаете. Полагаю, легенду о «Календарной девушке» запустил именно я. По-хорошему, Гунтеру следовало вышвырнуть из города меня, а не вас. Но неважно. Ничего конкретного я так и не нарыл. Никто до сих пор не сказал мне правды. Но за эти годы у меня родилась теория.

— Какая?

«Только не говори, что ты был под кайфом, и отец был прав», — пронеслось в голове у Оливии. Ещё недавно он кричал на неё, что «Календарная девушка» — выдумка, но теперь она понимала: он просто хотел от неё отвязаться.

— Защита жертвы, — произнёс он односложно, и в этом слове звучала выстраданная убеждённость.

— То есть?..

— «Календарная девушка» сбежала от своего мучителя, но боялась, что он вернётся.— Он бросил на Оливию короткий, пронзительный взгляд. — Извините, я всегда считал, что это был мужчина. По профилю идеально подходил её парень, Оле. Он исчез одиннадцать лет назад. Так что простите, если я и дальше буду говорить «он».