Книга Календарная дева, страница 99 – Себастьян Фитцек

— Гюнтер, может, и старой закалки, но он прав. Вам надо исчезнуть. Сыщиков здесь не жалуют.

Она хотела объяснить, что не журналистка, но его взгляд упал на её покорёженный фургон.

— Попали в аварию?

Оливия кивнула. Воспоминание о серебристом «Фольксвагене», едва не убившем её, неприятно качнулось в животе.

— Сейчас ещё и штраф выпишете за неработающие фонари?

— Не выпишу, если вы немедленно развернётесь и поедете обратно.

Полицейский уже собрался уходить, но она его остановила.

— Что имел в виду хозяин, когда сказал, что именно вы знаете историю этого дома? «Лесной тропы»?

Штрахниц печально улыбнулся и ухитрился поставить её на место так, что это не прозвучало грубо.

— Это не ваше дело.

— Да бросьте. Я не репортёр. Я мать.

— И что это меняет?

— У моей дочери, Альмы, лейкемия. Мы отчаянно ищем донора стволовых клеток.

— Здесь? В Рабенхаммере?

Она кивнула. Её била дрожь — не столько от мерзкой погоды, сколько от самой темы.

— Это звучит безумно, но… возможно, «Календарная девушка» — мать Альмы.

Он снова рассмеялся, но смех был лишён веселья.

— Вы правы, госпожа. Звучит действительно безумно.

Оливия секунду колебалась, стоит ли выкладывать всё, и не нашла ни одной причины молчать.

— И многое указывает на то, что она сейчас направляется сюда.

Полицейский склонил голову набок, будто ему в ухо попал снег, и подозрительно прищурился.

— С чего вы взяли?

— Она сбежала из психиатрической клиники, оставив прощальное письмо. Написала, что хочет вернуться туда, где одиннадцать лет назад уже чуть не умерла.

— Зачем?

— Убивать.

Штрахниц широко распахнул глаза.

— Кого?

Оливия пожала плечами.

— Может, надеется встретитьтого, кто тогда её чуть не убил. Или ту.

— Что значит «ту»?

— В медицинской карте она утверждала, что её пытала женщина по имени Андреа. По поручению некой Стеллы.

— Женщина? — Штрахниц усмехнулся. — И каким образом эта женщина поможет вам найти донора для дочери?

Справедливый вопрос. Он был не просто полицейским — он был умён.

— Никаким, — признала Оливия. — Я надеюсь встретиться с Валентиной и спросить, кто отец её ребёнка.

— Кто ещё такая Валентина? — Штрахниц тяжело вздохнул. Он посмотрел на ключи в руке, потом на свой BMW, в котором, очевидно, хотел бы сейчас оказаться куда больше, чем стоять здесь.

— Валентина Рогалль. Так зовут «Календарную девушку».

Штрахниц провёл рукой по волосам, уже промокшим насквозь.

— Это полная чушь. «Календарная девушка» — это легенда.

— Никакая не легенда. Она существует. Одиннадцать лет назад она была в доме на «Лесной тропе» здесь, в Рабенхаммере, а последние годы провела в клинике «Парк» в…

— ЗАКРОЙТЕ РОТ! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО СЛЫШАТЬ!

Его яростный рёв ударил Оливию с такой силой, что она на миг забыла, как дышать.

Он поднял руку, тяжело втянул воздух.

— Простите… Прошу прощения.

Всё ещё взвинченный и смущённый, он отвернулся, открыл машину брелоком. Распахнул дверь, но всё же снова посмотрел на Оливию.

— Извините, правда. Я не хотел на вас кричать. Вы слышали Гюнтера. Я ношу это в себе одиннадцать лет. Это разрушило мою жизнь.

— Подождите.

Оливия шагнула ближе. Снежная морось утяжелила волосы, и этот холод на голове странным образом принёс облегчение, немного остудив боль. А может, это был адреналин: она снова чувствовала, что напала на след.

— Я не репортёр. Никто не узнает о том, что я услышу здесь сегодня.