Книга Под вересковыми небесами, страница 117 – Ольга Владимировна Маркович

– Тед, не надо, – сказала я и обернулась. Брат был взволнован.

– Я хочу отвезти тебя домой.

Дорога за ним начинала блестеть от мороси. А силуэты деревьев казались собравшимися для расправы куклуксклановцами в остроконечных капюшонах. Сквозь некоторые ветки, как сквозь прорези для глаз, пробивались последние отблески заката. И над верхушками горели умирающие лучи, устрашающе тревожными факелами тех, кто прятал лица за масками благочестия.

– Давно ты тут кружишь? – спросила я.

– Всегда, когда ты с Муром.

– Ты же знаешь, что это неправильно, Тед.

Лицо его было до того растерянно-печальным, что мне захотелось провалиться на месте. Моросить начало сильнее. Он был в ветровке. Стоял, не шевелясь, и помалу тонкие прострелы капель исчезали, попадая на прорезиненную ткань дождевика, но потом их стало так много, что ткань перестала справляться. Капли больше не скатывались с поверхности, а делали ее темной. Растекались, как чернильное пятно, что попало на тетрадь.

– Ты сейчас совсем вымокнешь, Линн. Садись, я тебя отвезу, пожалуйста.

– Хорошо, Тед, – согласилась я.

Он снял байк с подножки, перекинул ногу и стал приглашающе ждать. Я забралась. Уселась, обхватив его ногами и руками, и почувствовала, как он выдохнул. Так, будто долго-долго задерживал дыхание и наконец смог дышать.

– Я люблю тебя, Линн, – сказал он, не оборачиваясь.

– Я знаю, Тедди. – Я погладила его по волосам. – Я уверена, это пройдет, – сказала я.

Он дернулся и дал по газам. Ничего не ответил.

Я знала, что он разозлился. Он всегда злился, когда я так говорила.

Госпиталь святого Франциска, октябрь 1991 года

– Какого святого сегодня день? – спросила я.

– Какого святого сегодня день? – переспросила сестра Мередит. – Сегодня девятнадцатое октября, день великомученицы Лауры Кордовской.

– Лауры Кордовской, – повторила я. – Как она умерла?

– Лаура Кордовская? – опять переспросила сестра. – Лаура была одной из сорока восьми христиан, казненных за веру мусульманами в Испании в 850-х годах нашей эры.

– Как казнена?

– Ее бросили в кипящий котел. То ли со свинцом, то ли со смолой. – Сестра задержала дыхание.

– Страшная смерть, – сказала я. – А как вы думаете, это действительно почетно – умереть за веру?

– Умереть за веру? – Сестра Мередит задумалась. – Думаю, за веру можно сделать много чего хорошего помимо смерти.

– И все-таки, как ваш бог относится к тем, кто умирает за веру? За веру в то, что человек считал правильным. За идеал? Идею? Любимого? Не обязательно веру в религиозном понимании? Или веру в бога, но только такую, где не жалко убить инакомыслящего? Что будет с таким человеком – там? – я вскинула глаза к потолку. – Там! Если ваш бог есть. Что будет с человеком, если он умер, свято веруя во что-то, но во что-то неправильное. Если его одурачили!

– Бог различает искренность.

– То есть свято верующие христиане со своими Крестовыми походами, которые вырезали неверных и искренне верили в правое дело, будут приняты на ваши небеса?

– Я не знаю, Линн. Я думаю, каждый должен отвечать за себя. Думаю, и среди тех, кто был в Крестовом походе, оказывались те, кто не отступил от слова Божьего или осознавал и каялся.

– То есть покаяния достаточно?

– Смотря для чего, – сказала сестра Мередит.

– Для прощения, – отозвалась я.

– Мы уже говорили об этом, Линн. Бог простит, обычно сложнее самому простить себя.