Книга Под вересковыми небесами, страница 129 – Ольга Владимировна Маркович

– Зачем ты спрашиваешь, если сам знаешь? – ответила она так, будто мы обсуждали список продуктов или погоду.

Глаза мои заволокло влагой. Я машинально включил дворники, и они заскрежетали по лобовому стеклу, хотя дождя не было. Дождь заливал меня изнутри.

– И Скотти? – проговорил я сдавленным голосом.

– Скотти все сделал сам. Я просто его попросила. Сначала попросила зайти ко мне перед тем, как он отнесет Роззи заказанные капсулы, а потом попросила его убить себя. Ему все равно жилось несладко, – подтвердила Линн, и не смысл сказанного, а тон, его бесстрастное спокойствие вывернуло меня наизнанку. За серой стеной автобана мелькали деревья, быстро, как в перемотке. Почему нельзя нажать на паузу и остановить этот кошмар?

– Зачем это с Розамунд, из-за роли? И Потчепе?

– Роли? – Линн повела плечами. – Ты думаешь, я могла бы убить кого-то из-за роли?

– Тогда почему? Ревность, зависть? Что это, Линн?

– Ты.

Я поморщился. Мне казалось, она издевается. Шутит. Зло шутит.

– Роззи мешала, а Потчепе – он отвез бы тебя на тот конкурс. А ты, глупый, сам не понимал, насколько хорош. – Линн коротко усмехнулась.

– Насколько хорош?

– Те боссы киноиндустрии на вечеринке после премьеры чуть не передрались из-за тебя, расхваливали, пускали слюни. Я до того дня мечтала, что мы вместе поедем пробиваться кино. А потом поняла: нет. Я бы тебя там потеряла. – Линн чуть опустила зеркальце заднего вида перед собой и поправила волосы. Ее невозмутимое спокойствие обескураживало.

– Я бы не потерялся, Линн, я…

– Роззи тоже так думала, а потерялся ты быстрее и безвозвратнее, чем остыла земля в ее могиле.

– Я был у нее! – ответил я коротко. – В тот день… Когда мы приезжали в Лиландтоне последний раз.

Линн отвернулась. Это был первый раз за дорогу, когда она вышла из себя, хоть и на долю секунды. Я знал, что призрак Розамунд всегда жил с нами, но не понимал почему, и только теперь понял. В Розамунд было то, чем сама Линн не обладала, – безвозмездность. Все, что делала Линн, она делала для себя, даже когда думала, что старается мне во благо.

– Я построила вокруг нас стену, обвитую плющом, а ключ от ворот выкинула в глубокий ров. Но я всегда знала, что этого недостаточно. – Она сцепила руки на груди.

– Знаешь, от чего больнее всего? Я и так был бы с тобой. Тебе не надо было строить стены, копать рвы и бросать с городских стен людей, ничего этого! Я всегда был счастлив тем, что у нас было.

– Ты просто не знал другого. Ты хороший, Дэймон Уайт. Наверное, поэтому я тебя и полюбила. Я хотела немного света в свою жизнь. Но я как чернильное пятно. Все вокруг меня затягивает чернотой. Я очень старалась. Мне казалось, у нас получится. Почти получилось.

– У нас еще может получиться, – ответил я. – Я знаю, ты хотела как лучше, – уговаривал я себя.

– Нет, я не хотела как лучше, я хотела тебя. – Голос Линн дрогнул. – Потчепе думал, я мечтала блистать на сцене. Тед и Том думали так же. А я просто хотела тебя. А ты, Дэймон, – она посмотрела на меня внимательно, я видел это боковым зрением, не отводя глаз от трассы, – а ты и сам не знал, кто ты. Не знал, чего хочешь. Потому-то все так и вышло.

Линн развернулась к детскому креслу, которое было расположено на заднем сиденье, и повесила уснувшей Салли на шею свою цепочку с кольцом.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Я слишком люблю тебя, Дэймон Уайт. Тед думал, что знал меня. Думал, я какая-то особенная. А я обычная. Я никто без тебя. Помнишь, как в той нашей постановке: «В последний раз ее обвейте руки и губы вы, преддверия души, запечатлейте долгим поцелуем со смертью мой бессрочный договор», – процитировала жена по-актерски грудным голосом.

Я понимал, что тоже никто без нее. Она потянулась ко мне, чтобы поцеловать. Я потянулся к ней в ответ. И я отлично знал, что она сделает, когда Линн вывернула руль «Плимута-Круизера» в бетонную стену.