Книга Под вересковыми небесами, страница 119 – Ольга Владимировна Маркович

– И это тоже. Но я про девочек. Они должны ходить в школу. И надо прекращать… пополнять твою картинную галерею.

– Нашу, – поправил Тед.

– Хорошо, нашу, – согласился Том. – Как бы за такое искусство не сесть в тюрьму. И кто тогда позаботится о девочках?

Пар из кастрюли поднимался широким облаком и сразу таял в морозности кухни. У Рут дым никогда не таял, потому что кастрюль на газу у нее было три или четыре, и вместе они побеждали комнату. Заполняли целиком.

– Мне совсем немного осталось. Серия уже почти готова. Мы же не можем бросить все сейчас, когда осталась самая малость? – перебил Тома Тед. – Это все, о чем ты хотел поговорить?

Тед резко заходил по комнате, ежась от холода и пряча подбородок в ворот свитера.

– Не все. – Том опустил голову, уставился в пол. – Ты помнишь, как бил Лауру, лежащую на земле, ногами, когда она пыталась убежать?

Тело мое на этом вопросе заболело, и я принялась себя ощупывать. Я не помнила того, о чем Том говорил. Не помнила, что кто-то делал со мной такое. Под ребрами болело. Я приподняла подол платья и увидела синеватые кровоподтеки на ногах.

– Это была не Лаура, – отрезал Тед насмешливо. – Я бы никогда не обидел Лауру, ты же знаешь. – Он взял со стола гнилую картофелину и запустил ей в одну из кастрюль, что стояла на полу в углу.

– Господи, Тед, это ребенок, который пытался сбежать! Знаешь, я слишком долго шел на поводу у твоих идей. Ты понимаешь, что, если бы я тебя не оттащил, ты бы, не дай бог, убил ее?

– Это была «Джессика» – так Лаура называет себя, когда сводит меня с ума, – усмехнулся Тед. – Когда приходит по ночам в мою комнату и танцует странные танцы в одной сорочке. Подлавливает меня в коридорах, стоит и смотрит. И знаешь, я ведь и пальцем ее не трогал, только делал фотографии. Но Джессика пришла ко мне ночью… Сама. Я боюсь ее. Можешь ты ночевать со мной? – взмолился он, глядя на Тома.

– Не говори глупостей, Тед.

– Тогда она так и будет приходить, да-да! – Тед болезненно рассмеялся. – Вот сам останься и погляди! Она раздевается и строит из себя балерину, задирает ноги…

– Хватит! – закричал Том. – Не надо.

Все его лицо стало сплошной болью. Как у Пруденс в первую неделю после смерти котят. А потом она совсем об этом забыла. Перестала искать своих детей по углам и поводить ушами на каждый писк несмазанных дверных петель.

– Да-да, ты не хочешь этого слышать, но это все она! Это не я! – гордо заявил Тед. – Она демон в теле ребенка. – Глаза Теда показались странно-туманными. Дыма в них стало больше, чем от четырех кастрюль Рут в лучшие дни.

– Мы отдадим девочек в школу, хочешь ты того или нет, – осадил его Том.

– А если она расскажет там про мою коллекцию? – спросил Тед и подошел к Тому так близко, что тот отшагнул назад. – Ты ведь тоже есть на тех фотокарточках, братишка.

– Мы уничтожим все снимки, – ответил Том. – Только так. Так будет правильно.

– Что? – заорал Тед не своим голосом и бросил в стену вторую картофелину, что с недавних пор крутил в руках, с такой силой, что она треснула и, развалившись на две части, грохнулась на пол. Том ухватил его за плечи, а потом обнял, прижал к себе и начал гладить по волосам. А Тед заплакал.

Кухня без Рут стала неуютной. Я смотрела в щелочку и видела кучу немытой посуды. Ощущение единственного уголка спокойствия, которое было от кухни при Рут, ощущение, что это то место, где всегда тепло, где пар и аромат еды, пропало. Тед всхлипывал, а Том гладил его по голове, и бледная, покинутая экономкой кухня впервые за все время показалась мне самым грустным местом в доме. Когда что-то, что было замечательным, в один миг портится, оно всегда печальнее того, что и так никогда не радовало.