Книга Под вересковыми небесами, страница 111 – Ольга Владимировна Маркович

– Отец ребенка? – уточнила сестра.

Я рассмеялась. Боль усиливалась, но я не могла перестать хрипло хохотать. Комната плыла, потому что я еще не до конца отошла от наркоза. И все кругом казалось каким-то вязким, будто в маслянистом тумане.

Сестра подошла, смочила полотенце в небольшом тазу, что стоял у кровати. Уложила влажную тряпку мне на лоб и выжидательно посмотрела.

– А если я и сама не знаю, кто отец этого ребенка, – сказала я так коротко, как только могла.

Сестра Мередит и бровью не повела:

– Да, так часто бывает с теми, кто попадает в эти стены, – ответила она.

– Я не из тех! – вырвалось у меня опять резко. – Я не какая-нибудь там шлюха! Я из хорошей семьи, – начала и остановилась я. Поняла, к каким выводам это может привести. – Только не подумайте, что меня кто-то насиловал. Нет! Тут другое. – Я зажмурилась от боли и беспомощности. Понимала, как звучу и выгляжу.

– У нас достаточно времени, Линн. Ты можешь рассказать все как есть, – сказала сестра с настойчивой теплотой.

– Уверена, вы не хотите этого знать.

– Я и не хочу, – улыбнулась сестра Мередит.

В удивлении рот у меня приоткрылся.

Сестра села в кресло, промокнув влажные после работы с тазиком и полотенцем ладони о льняное платье. Я увидела мокрые следы на ее рясе.

Она продолжила:

– Этого хочешь ты. Тебе нужно рассказать свою историю, чтобы выйти из этих стен без вранья. Понимаешь? Ребенок – это очень ответственно.

– А если я скажу, что действительно не знаю, кто из пяти мужчин, с которыми я спала, отец этого ребенка? Вам не будет от меня противно? – Мне потребовалось время, чтобы набрать воздуха для вдоха. Стены комнаты покачивались, как на корабле в качку, но я этого уже не замечала.

– Нет, Линн, не противно. – Сестра Мередит поудобнее устроилась в кресле. – Если ты считаешь, что чем-то можешь меня удивить, то ошибаешься. Меня и сестру насиловали все наше детство, но мы думали, что это нормально. Что так происходит во всех семьях. А потом у моей сестры начал расти живот, но никто этого как будто не замечал. Это было удобнее не заметить, чем что-то с этим сделать. Она умерла у меня на руках, и мой племянник, что не смог родиться, вместе с ней. Никто нам ничего не объяснял и не рассказывал. Таких девочек полно по всей стране. Я пришла к Богу и устроилась в госпиталь святого Франциска, чтобы помогать. Помогать девочкам, до которых никому нет дела.

– До меня всем и всегда было дело, – отрезала я. – Скорее на меня давило это, чем отсутствие внимания. Почему я родилась такой?

– Что ты имеешь в виду?

– Какой грех вы выберете? – перебила я. – Какой грех больше других про вас, сестра Мередит? – спросила я, почти сжав зубы.

– Уныние. Да, уныние, – ответила она, подумав. – Сколько себя помню, я не радовалась. Не умела. Только с принятием Господа моего в сердце я научилась или до сих пор учусь радоваться. – Она ненадолго замолчала. – Да и как тут порадуешься, когда кругом столько безмозглого зла.

Такие слова от служительницы церкви мне показались чересчур резкими.

– Безмозглого зла? – переспросила я.

– Да, совершенно глупого, беспутного и дегенеративного зла, – кивнула она и поджала полные коричневые губы.

– Как это?

– За то зло, что творят люди, и в аду должно быть стыдно. Бывает зло изящное, злокозненное. Оно может быть и крайне жестоким, но в нем есть хоть какая-то идея. А бывает зло тупое. Без мыслей. Без целей. Направленное только на удовлетворение животной потребности. Наживы, низменных желаний, или еще от незнания.